А можешь сразу отправиться на вечеринку. Я так и не понял, в чём разница.
Правда в том, что я стабилен. Мне приходится повторять эту фразу, иногда по несколько раз в день, чтобы не забыть. Перед завтраком, обедом и ужином. «Это нормально», — говорю я. — «Ты ведь стабилен».
Если сюда войдёт Грег, а он войдёт, я расскажу ему о специфике профессии. Таких, как он, отсеивают ещё на входе, сразу после психопатов. Такие, как он, переворачивают горы. Немного не та… специфика.
Эта мысль вызывает улыбку.
Так что, когда он войдёт, я буду молчать, потому что «стабилен», а ещё потому, что «дерьмо — отдельно».
Я могу закрыть глаза и увидеть что-то хорошее. Переключиться. Я увижу Грега, его спокойное лицо, тёплый взгляд.
Он скажет: «Странный способ принять душ», на что я отвечу «Какая разница».
— Ну да. — И взъерошит волосы, подходя ближе. — Давай, пора вылезать. Дышать нечем.
Он повернёт кран, добавляя холодной воды. Я подниму скучающий взгляд, он пробормочет что-нибудь милое и тихое… Такое, что глаза закроются сами. Я не спал два дня, мне нужен сон…
…Специфика профессии в том, что важнейшим навыком становится умение расположить себя во времени и пространстве.
… Из стыков кафеля пробиваются солнечные лучи. Должно быть, снаружи палит нещадно, но эти стены, словно затемнённые линзы, спасают глаза. Воздух прочерчен полосами света, крест-накрест; одна из них находит конец в моей ладони. Тёплая. Здесь тепло.
И невозможно понять, утро сейчас или вечер. Многообещающий зенит или смотрящий в лицо закат.
Он сидит напротив. Удивляюсь, почему не рядом, но это не важно. Выглядит довольным, словно сытый кот; улыбается и смотрит из-под ресниц, но, заметив, что я не сплю, открывает глаза и проводит по тёмной от щетины щеке — его привычный задумчивый жест.
— Проснулся.
Я встряхиваю головой, отгоняя остатки сна. Лучи подсвечивают парящую в воздухе пыль, и внутри моей головы происходит то же. Словно каждая мысль покрыта налётом, а зрачки воспринимают мир через грязные стёкла очков.
Растворённый жёлтым полумрак успокаивает. Обещает: будет лучше. Там за дверью — дивный мир, где всё, о чём ты мечтаешь, давно случилось.
Карман слишком тесных брюк забит, и уголок сигаретной пачки врезается в кожу, когда я подтягиваю ноги к груди. Кончики пальцев лишь чиркают по упаковке — чёрт, какие же узкие…
Грег смеётся.
— Спасибо. — Он принимает подкуренную сигарету и затягивается так, словно не курил вечность. Дым попадает в полосу света и клубится узорами — красиво; наблюдать за этим — спокойно.
— Здорово. Мне нравится, — говорит он. — Всё это… здорово ты придумал.
Киваю. Дым скользит по губам и подбородку; мягкая поволока рассеивается неохотно, но занимает внимание и позволяет молчать. Мой взгляд не сосредоточен ни на чём конкретном, хотя на самом деле я наблюдаю за ним. В тени его волосы даже темнее, а глаза кажутся почти чёрными. Дым наслаивает новые и новые фильтры, как будто воздух застыл, загустел, обрёл неощутимую дыханием плотность.
Время — застыло.
— Такое чувство, словно… ты ещё не знаешь, но именно этот момент засядет в памяти. И именно это чувство ты будешь искать. — Такие у него мысли. Странно, даже безумно, что я понимаю.
Он выглядит грустным. Серьёзным. Мне нравится думать, что я знаю его, но не уверен, что это ощущение не эхо моего самомнения. В такие моменты он кажется гораздо старше. Злее. Холоднее, что странно сочетается с его очевидно притягательной внешностью.
— Что-то не так, Грег, — говорю я. Видит Бог, я так не хочу услышать ответ.
Убеди, что всё в порядке. Что ничего не изменилось. Убеди меня, Грег.
— Всё нормально, просто… Я просто тревожусь. Мне всё время кажется, что что-то вот-вот пойдёт… не так. — Он смотрит на тлеющую меж пальцев сигарету, словно та даст подсказку. — Я не знаю, о чём ты думаешь, что ты делаешь и, — усмехается, — что ты делаешь со мной. Я не знаю, может, мне просто нравится думать, что… Извини, — качает головой. — Я всё порчу.
— Ты не уверен во мне или в себе?
Он не отводит взгляда, но я не в силах понять, что в нём. Неопределённость? Замешательство? Обвинение?
Медлит с ответом.
— Когда-нибудь ты поймёшь, что единственное средство от сомнений — правда. И тогда, ты прав, вспомнишь эту комнату и меня.
Лезу в карман и выуживаю связку ключей, хотя до этого их там — забавная ирония, — не было. Горячие. Звон скользящего по кафелю металла — теперь они принадлежат ему. Это свобода, о которой он так любил рассуждать. Это путь назад; не амнистия, не индульгенция, не карт-бланш — ни одно из этих умных слов. Всего лишь знание и уверение: ты можешь уйти.
Пальцы пахнут табаком и металлом, и оба запаха я ненавижу. Его виноватый взгляд не оставляет сомнений: я угадал, я прав и я понят. Он любит рассуждать о свободе, — что ж, он действительно не из тех, кто ждёт моей тирании. Кто ждёт, что моя спина упрётся в дверь, преграждая путь.
Уверенный во мне, он заговорит. Пойманный на крючок вины — расскажет правду.
Метафора моего воображения — плод мыслей, догадок и наблюдений. Он может скрывать и недоговаривать, я — могу помочь, а ещё — убедить. Симуляция невиновности. Психологическая манипуляция — приём, позволяющий направить чужие мысли в нужном тебе направлении. Занимательный факт: этому нас не учили. Не та специфика.
Так я переключаюсь.
Свет меркнет, словно солнце зашло за бог весть откуда взявшуюся тучу. Грег исчезает в тени, и внезапный всполох лампы не обнаруживает его фигуры. Цоколь щёлкает — трижды, стерильный белый режет глаза. Всё возвращается: и боль, и струи воды, и мерзкий, напрочь намокший бинт.
— Эй, ты что там, завис? — Из проёма показывается тёмная макушка. — Блядь, — а теперь и сам Грег, — какого?.. — Он наклоняется, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Ты упал?
Мотаю головой. Он чертыхается и медленно опускается рядом. Капли вбиваются в плечи, барабанят по выпирающим ключицам. На периферии зрения — его колено. Светло-серый, промокнув, проявляется графитовым пятном. Я, как оно, впитав воду, расползаюсь по полу ванной.
— Что случилось?
Мне смешно. Будем ходить друг за другом, спрашивая, что произошло? Возможно, разгадка в том, что два идиота влюблены настолько, что ищут любой повод, лишь бы не признавать реальность происходящего. Так забавно и так не похоже на меня.
Шорох капель — альтернативная тишина. Только сейчас заметил, что не чувствую боли. Из-за него?
Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я не отвечаю и он повторяет вопрос:
— Слушай, из меня хреновый советчик, но я вижу, что что-то не так. И не говори, что всё нормально.
— Так заметно?
— Да. — Он приобнимает за плечи. — Это из-за меня?
Я молчу, но мозг выдаёт один едкий комментарий за другим.
— Ладно, если не хочешь, не отвечай…
— Хочу, — перебиваю я, — я хочу сказать, но не знаю, что говорить. — Меня пробирает дрожь.
Это из-за тебя. Ты что-то скрываешь, и мне мерзко от мысли, что придётся копаться ещё и в этом. Что я найду?
Он дотягивается до крана и добавляет горячей воды, а затем берёт мою руку в свои. Боже, я жалок.
— Говори правду.
Встряхиваю головой, отмахиваясь от этих слов, как от назойливой мухи. Теперь, когда стало теплее, легче дышать. И, кажется, легче думать. Принятие решений — твой конёк, Майк. Давай.
— Мне кажется, ты что-то скрываешь. — Странно, но я не чувствую злости: мысли дрейфуют от «что будет с нами» до «что будет, если вода доберётся до двери», и никак не сядут на мель.
— Ты тоже.
— Тоже что? Выгляжу виноватым?
Он вздыхает. Горячие капли стекают по лицу, собираясь на подбородке. Хочется стереть их вместе с кожей.
— Забавно, — кажется, он усмехается. — Эмм… Ладно. Я правда кое-что скрываю. Нас направляют на обучение. Какая-то новая программа. Придётся уехать.
Слова падают, как капли с подбородка. Ложь. Ложь. Ложь.
Другая правда.