— Надолго?
— Не знаю. На месяц, может, — голос звучит глухо, но даже так я слышу облегчение.
— Эшфорд?
Он смеётся.
— Что? Нет, конечно нет. Обычная ерунда, Майкрофт, у них каждый год что-то новое. Не будь таким параноиком: это полицейский курс, а не школа черепашек-ниндзя. Ты уже начал меня ненавидеть?
Да уж, не сказать, чтобы я был в восторге.
— Забудь. — Моя рука скользит по его спине и замирает на бедре.
Он кладёт голову мне на плечо, а я всё думаю о том, что теперь на одну тягостную мысль больше. Не сейчас, всё не сейчас. Вода смывает накопившееся раздражение, и накатывает усталость. Я выжат как лимон, только и всего. И стабилен, да — это важно.
Он целует в шею. Пальцы захватывают галстук и тянут к себе, ближе; я не успеваю опомниться, как оказываюсь вовлечённым в поцелуй. Снова и снова встречая его губы, я чувствую, как комната уплывает: просто потому, что прикрыть веки — значит потеряться в пространстве и отдать контроль. Влажные пальцы скользят по горлу, оставляя невидимый след; я всё ещё ощущаю полосы там, где подушечки касались кожи. Он сжимает моё плечо так сильно, и я знаю, о чём он думает. Мысль о том, что ближе быть невозможно, разочаровывает, но отправляется в канализацию, как досадный, всёпортящий и мешающий факт. Это невозможно изменить, и лучше сберечь силы, чтобы отодвинуть грань как можно дальше. Я хочу его так, что звенит в ушах, но секс ни при чём. Все мои мысли за гранью сумасшествия, что совершенно нормально. Обнять, пока не захрустят кости, и не успокоиться — знать, что не успокоишься, — даже банально.
Он останавливается; тяжёлое дыхание опаляет шею, и я открываю глаза. Рука соскальзывает с плеча.
— Тебе больно? — тихо спрашивает он.
Фыркаю и чувствую его улыбку на коже. Он отстраняется.
— Это не та боль, — не говорю я. Это не он, и это не я, не я, не я. И это не конец. На его лице дорожки от сбегающих капель, и я узнаю, каково это — остаться одному под водой. Кажется, нас разделяют не вода и не дюймы воздуха, а гораздо большее. Нет, только не так.
Сама возможность любви невероятна настолько, что скручивает сердце.
— Иди сюда.
Мокрая футболка летит к чертям.
Его спина выгибается под моими ладонями. Поцелуй со вкусом воды — странно пресный, но мне плевать, а его не остановит даже угроза захлебнуться. Он подбирается ближе, не отвлекаясь от моих губ, и я оказываюсь вжат в стену. Руки скользят по телу, задевая повязку; пальцы находят ширинку, и я прихожу в себя, чтобы выдохнуть, не пытаясь даже пытаться осмыслить происходящее. Он обрывает поцелуй — «не дёргайся», — и ведёт губами по шее, а затем, мазнув колючей щетиной, отстраняется, чтобы в следующий миг сомкнуть губы на моём члене.
От неожиданности я задерживаю дыхание, как перед нырком.
Язык скользит по головке, и меня качает на волнах возбуждения: каждое прикосновение отзывается томлением внизу живота — приливом удовольствия, который по его желанию тут же сходит на нет. Я хочу большего или хочу, чтобы он продолжал, — не знаю, эта пульсация изматывает, и приходится напрячь мышцы, чтобы не начать вбиваться в его рот. А ещё — запрокинуть голову, чтобы не кончить от одного вида.
Но я смотрю.
— Чёрт… Ты меня изводишь…
Грег поднимает глаза, и я с шумом втягиваю воздух. Касания языка становятся настойчивее, а паузы — длиннее. Неожиданно он выпускает член; смочив головку слюной, останавливается на уздечке, принимаясь прочерчивать короткие, но ощутимые штрихи. Я упираюсь в стену, с каждым касанием всё больше напрягая мышцы; он увеличивает нажим — я закрываю глаза, он ускоряет темп — запрокидываю голову, не отдавая отчёта вырывающимся наружу звукам, он сбивается с ритма — я сжимаю кулаки, а почувствовав его язык снова, уже не контролирую себя… Тиски пальцев на дают вскинуть бёдра навстречу языку, и, не выдержав напряжения во всём теле, я кончаю.
Первое, что я вижу, открыв глаза, — его лицо.
— Что ты за остолоп, — хмурится он, нависая, как загнавший добычу лев. — Я просил не дёргаться. Всё в порядке?
— Я только что кончил — само собой я в порядке, чего не скажешь о тебе.
Дёргаю его за бёдра, усаживая на вытянутые ноги.
— Сколько пальцев, — смеётся он, мельтеша ладонью перед лицом.
— Три, а ты о чём?
— Пффф…
Он ёрзает на моих бёдрах и, наклонившись, целует в макушку. Мои руки тем временем хозяйничают под резинкой его пижамных штанов.
— Как тебе мой отсос?
Одна рука упирается в стену над головой. Я задумчиво глажу его стояк. Он запрокидывает голову, подставляя лицо воде.
— Оральная стимуляция, — поправляю я.
— Ладно, если тебя заводят научные термины, — посмеивается Грег. Мой большой палец очерчивает головку. Он вздрагивает.
— Весьма занимательный. — Кончики пальцев пробегают по стволу и задерживаются на уздечке, выписывая круги.
Грег прижимается к моему лбу.
— Занимательный минет?.. — выдыхает он. Я запрокидываю голову и ловлю его губы.
Вся затея с неспешной стимуляцией снова терпит крах. Его ладонь на моём затылке и жадные возбуждённые поцелуи задают темп руке. Быстрые движения смоченных слюной пальцев нравятся ему куда больше размеренного ритма. Он постанывает мне в губы; в перерывах между стихийными поцелуями, я слышу по-настоящему грязные вещи.
— Когда… блять…
— Я оттрахаю тебя так, что не сможешь…
— Ты будешь умолять трахнуть тебя…
Я заинтересованно хмыкаю на каждое предложение и в конце концов захватываю его язык губами. Он стонет и вскидывает бёдра навстречу ладони. Смыкаю пальцы вокруг члена, получая дикий кайф от его метаний. В голове вспыхивает мысль.
Ладони скользят по бёдрам и, сжав ягодицы, дёргают вверх. Его член оказывается напротив моего лица, и я, не давая опомниться, заглатываю головку.
Вот и возможность. Оттрахай меня.
Он замирает и начинает двигаться, медленно, стараясь не сорваться. Думаю, он смотрит. Конечно он смотрит. С каждым движением головка скользит по нёбу
и задевает что-то внутри.
Ещё одна отчаянная и неубедительная попытка поверить в то, что я — человек.
========== Turn The Bells ==========
Сколько времени?
Резко сажусь в кровати. Начинаю осмыслять, что не проспал, но поздно: внутренний будильник уже сработал.
Нещадное солнце просвечивает шторы, топит воздух.
— Что такое? — фырчит Грег. Рука выпутывается из-под простыни и касается плеча. — Чёрт! — Он точно так же подскакивает и моментально поднимается с кровати. Покачнувшись, подхватывает джинсы и на ходу, прыгая на одной ноге, пытается всунуть другую в штанину.
Слава Богу, онемевшее плечо подаёт признаки жизни.
— Стой, куда ты? Только вчера приехал. — Но от него уже след простыл. Прикрыв глаза, хмурюсь, пытаясь проснуться. Топот пяток отдаляется и затихает.
Уже из ванной, сквозь шум воды, он кричит:
— Мне нувно на учофбу! — Раздаётся булькающий звук. Тишина. Что-то шлёпнулось, а следом — россыпь грохота по полу. — Вот же!.. Уберу потом!
— Где мои записи? Я точно оставлял их здесь… <…> Майкрофт!
— Кажется, я сломал чайник!.. Я справлюсь! — Бодрость в голосе явно не сочетается со странными грохочущими звуками с кухни.
— Я опоздаю, — повторяет он, как заведённый, пытаясь протиснуть голову в ворот. — Автобус уже уехал. Ты меня отвезёшь? — Он наконец натянул футболку и хлопает сонными глазами, сгоняя остатки сна.
— Ммм. — Падаю на подушку. — Отвези себя сам. Ты уже большой мальчик, возьми машину.
— Давай уж сразу лимузин, чтобы ни у кого не осталось сомнений. И все надписи в туалетах — мои.
Он замечает, что я «всё равно проснулся», на что получает встречное «Боже!» и предложение разобраться самому. Надо бы сделать табличку. Кажется, я сказал это вслух, потому что это чудо опять фыркает.
— Что? Мне тоже надо в универ. И перестань носиться, ты уже не опаздываешь.
— Далась тебе эта степень. Не хочешь устроиться в полицию? У нас будут одни дела на двоих, — ёрничает он.
— Ха-ха.