— Что? Иди сюда, помоги мне.
Тейлор тщетно пытается вдохнуть. Смотрит очумело, не понимая, что происходит.
— Эй, успокойся, — говорит Стейс. И, обращаясь уже ко мне: — Она блядски напугана.
Тейлор молчит, хватая воздух; пустые распахнутые глаза смотрят на меня. Беру её за плечи, ощущая, как дрожат ладони.
— Так. У тебя паническая атака, — произношу чётко — так, чтобы до неё дошло. — Это не настоящий страх. Ты делаешь только хуже. Успокаивайся. Дыши глубоко, давай. Здесь достаточно воздуха. Дыши носом.
Проверяю пульс и сжимаю её ладонь.
— Ну же, солнышко. Ты загоняешь сердце, а оно не даёт дышать. Успокойся. Вдох-выдох, медленнее.
Она всхлипывает. «Вот так», — показываю я, и она с шумом втягивает воздух. Справляется с собой.
— Хорошо. Что ты будешь делать, — опуская Тейлор на бордюр, спрашиваю у Стейси. — С ней, — имея в виду Кэндис.
— Что ты предлагаешь? — Она поджимает губы.
— Не заявляй на неё.
— Вот как? С какой стати?
— Стейси…
— Знаю, Майк, в тебе живёт доброе начало. Но не во мне. Она чуть не пристрелила Грега, ты понимаешь, о чём просишь? Мне кажется, у тебя отключился мозг. Если так, то поезжай домой. Проспись.
Её голос напоминает механический голос автоответчика. Абонент недоступен. Перезвоните позже.
— Я понимаю, — потому что я и правда понимаю. — Она ошиблась. Она была нашей подругой. И, я не хочу этого говорить, но твоя вина здесь тоже есть.
— Хм, даже так. — Она оглядывается на Кэндис, и долго смотрит — но не на неё, а на Джима.
Мне кажется, я знаю, о чём она думает. Её мозг спрягает глаголы на десять предложений вперёд. Она уже думает, что спросит Джим и как подогнать его вопрос под свой ответ.
— Ты хорошо его изучила, — между прочим замечаю я.
— Да, — задумчиво протягивает она. — Вот что. Мы отвезём их в больницу, и никто ничего не узнает. Надеюсь, ты доволен.
— Вполне.
Она кивает и наклоняется к Тейлор, ставя точку в завершении этого вечера.
— Ну что? — подойдя, спрашивает Грег. С сомнением: — Дождёмся полицию? Я…
Понимаю, что он хочет сказать. Ему светиться совсем некстати.
— Нахуй полицию, — отвечаю я. — Едем домой.
***
Грег крутит ручку люка и опускает козырёк, разглядывая себя в зеркало.
— Ещё не насмотрелся? — усмехаясь, спрашиваю я. Он улыбается. Как он может быть таким спокойным? Влажная ладонь скользит по рулю: я и сам знаю, что моя непоколебимость дала трещину. Сердце стучит как бешеное, хотя давно пора прийти в себя. — Чёрт.
— Что такое?
— Есть вода? — кажется, мне стоит сбавить газ.
Рычаг заедает, и вместо того, чтобы следить за дорогой, я отвлекаюсь на коробку, дёргая, пока тот не входит в паз. Сука.
— Только твой недопитый кофе. Ои! Смотри на дорогу!
— Фу, мерзость, — морщусь, отпив глоток. Меня бросает в жар. Мистер-невозмутимость, блять.
— У тебя щёки горят. Всё нормально? Если тебе плохо, могу сесть за руль.
— Лучше подкури сигарету, — раздражённо хмурюсь я. Несколько молчаливых секунд не сулят мне ничего хорошего.
— Так. Останавливай машину, я поведу. И не надо на меня смотреть.
Поджимаю губы, но кого тут волнует моё мнение. Приходится затормозить у обочины.
— Как ты узнал, что патроны холостые? — вдруг вспомнив, спрашиваю, когда мы меняемся местами. Он выдвигает пепельницу и, бросив странный взгляд, расслабляется в кресле.
— Я…
Ты никогда не умел придумывать на ходу.
Мы сворачиваем на Оксфорд-стрит, и он сбавляет скорость. Очень предусмотрительно.
— Грег, — угрожающе начинаю я. Судя по его лицу, его ответ приведёт меня в бешенство.
— Мне сказал… Фрэнсис.
— Фрэнсис? Мне показалось, или ты сказал «Фрэнсис»? Мне, блять, показалось?
— Я сказал Фрэнсис. Чёрт, прекрати.
Я вскипаю. Он бросает взгляд и тут же отворачивается, закусив губу. «Я знаю, что сморозил полную хуйню. Можешь начинать орать».
— Ладно тебе, он… Господи, можно я просто заткнусь?
— Позволь узнать, с каких пор ты доверяешь жизнь первому встречному? Хотя глупый вопрос. О чём я.
— Да, я не такой гений, как ты, — бросает он. — Спасибо, что напомнил. Это он продал ей пистолет. Да, я поверил ему, потому что он пёкся о твоей заднице, когда заменил патроны.
— Очень великодушно. То есть то, что он продал ей оружие, тебя не смущает?
— Ты предпочитаешь пулю в лоб?
— Ясно. Общение со Стейси пошло на пользу твоим моральным принципам. Ты хоть понимаешь, что несёшь?
— Слушай. Я сам знаю, кому верить, а кому — нет. И я действовал по ситуации.
— Вот как? Всего-то и стоило — похлопать глазами, и ты даже не подумал, что он подстроил это для тебя, психолог ты хренов! Господи, Грег, я тебе поражаюсь. Нельзя быть таким беспечным! — говорю я, проклиная всё на свете, и отворачиваюсь к окну. В голове не укладывается, как можно быть таким? Да просто таким! — Господи, я его убью…
— Я знал, что делаю. Майкрофт, мне не пять лет! Меня этому учат — учат, как не схлопотать пулю! И как отличать мудаков с нездоровым чувством юмора от серийных, блять его, убийц!
— Ты понимаешь, что не в этом дело? А в том, что у тебя совершенно нет тормозов и ты не помнишь об элементарной осторожности!
— Жаль, что тебя не было рядом, чтобы напомнить, — с издёвкой говорит он. — Только ты забываешь, что твоя задница влипает в неприятности не реже моей. Так что давай без нотаций в духе «Ты ещё маленький и не понимаешь, что жизнь полна опасностей». А то ты себе противоречишь.
— Я не говорю, что нужно бояться каждого шороха, но Фрэнсис? Да он спит и видит, как свернуть тебе шею!
— И таких козлов будет ещё много. Так что смирись, раз уж идея пойти в полицию принадлежала тебе. Что будет, когда мне выдадут значок? Сделаешь так, чтобы я всю жизнь искал пропавших хомячков?
— Я не считаю ту идею плохой. Просто… — усмехаюсь, — тогда я не собирался тебя трахать.
Он вскидывает брови.
— Правда? Уверен? Что-то я сомневаюсь. Ох, что-то я сомневаюсь…
— Правда, — говорю я, удивляясь, куда подевались злость и напряжение.
— Ну, тогда у тебя проблемы. Либо мне стать паинькой, чтобы ты мог меня трахать…
— Либо что? — хмурюсь я.
— Либо я трахну тебя. У меня-то проблем нет, — смеётся он.
Это что — вопрос?
— Не самая плохая идея, — говорю я и еле сдерживаюсь, чтобы не заржать с его обалдевшей реакции:
— Боже, Майкрофт, ты не можешь быть таким идеальным!
***
— Приехали. Выметайся из машины, — строго-престрого говорит он.
— Играем в плохого полицейского? — поддразниваю я. — Сэр, я ничего не сделал, перед законом я чист. И никуда не пойду.
— Ну нет! Ты должен спросить моё удостоверение!
— Зачем мне твоё удостоверение, я же вижу, у тебя есть пушка.
Он перехватывает мой взгляд и опускает глаза.
— Аргумент.
— Пушка — аргумент, — киваю я.
— Так. Выходи.
Он смеётся и, дотянувшись, бросает револьвер в бардачок (так уж сложилось, что там ему самое место). Протягивает руку, чтобы отстегнуть мой ремень. Внезапный поцелуй, на который я отвечаю со всей горячностью, оказывается обманным финтом: он дёргает за ручку и я едва не вываливаюсь из машины. Душная ночь стирает память о прохладе салона — прошлый день остался лишь числом на показаниях счетчика.
…
— Что ты за животное, — ворчу, копошась в замке.
— Большое и беспокойное. Шевелись, иначе я озверею прежде, чем дотащу тебя до норы.
«Что-то будет», — он не даёт додумать: набрасывается, едва палец соскальзывает с щитка сигнализации. Стягивает ворот так, что край врезается в горло, и вдавливает в стену. Что за дикое животное я подобрал и что-то определённо будет; ещё не поздно укусить его в плечо, прямо через футболку, сжать загривок и повалить на пол. И оседлать «любимого коня», — хотя нет, я бы предпочёл видеть его лицо, конь всё-таки любимый. Оказывается, можно тереться о его член, не разрывать поцелуя, и при этом думать свои циничные мысли.
— Эй, — сорвавшись на вдох, хрипит он. — Ты со мной? Перестань думать. — Губы горят на шее, и от дыхания — жарко. Со вскинутой головой, прикрыв глаза, я пытаюсь не чувствовать вращение комнаты — в прямом смысле, — слишком душно.