— И что с того? Кто-то же должен помнить о здравом смысле.
— Чур это будешь ты.
— Грег.
— А я буду помнить, что моя задница в надежных руках, — воркует он, подбираясь опасно, опасно близко.
«Кхм-кхм» — Я оборачиваюсь. Крашеная тетка, обвешанная драгоценностями, как рождественская ель игрушками, — это чучело, символ новой аристократии, — брезгливо морщит нос, словно наступила в коровью лепешку. Стоит найтись источнику вони и перетянутое лицо вспыхивает удивлением, которое, впрочем, тут же сменяет презрение. Она не смотрит на Грега — только на меня; словно сам факт, что мы с ней можем быть ровней, оскорбляет её достоинство.
Сопровождающий мадам охранник — этот фанат стероидов и морковного сока, — отворачивается, делая вид, что очень увлечен женским бельем.
В одном она не права — она мне не ровня и никогда ей не будет.
— Пойдем, милый, а то бабулю инфаркт хватит, — жеманничаю я, и он, прыснув, позволяет утащить себя из магазина.
***
— Господи, неужели так сложно выбрать цацку? — восклицает Грег, когда мы в ювелирке выбираем подарок Стейси. Это последний ювелирный магазин, наверное, десятый по счету, так что мы обязаны на чем-то остановиться. — Вот эта! Нормальная же!
Он тычет в первую попавшуюся подвеску в виде то ли сердца, то ли перевернутой задницы.
Девушка-продавец с бэйджем «Кэтрин» поджимает губы, и в выражении её лица я читаю укор. Ох уж эта женская солидарность. Приходится сделать усилие и взять всё в свои руки. Нет сил слушать, как Грег сокрушается, словно наша миссия невыполнима.
— Как ваши дела?
— Кэтрин, — милая, дорогая, хорошая Кэтрин, — вы не могли бы — спасти двух идиотов? — нам помочь?
— Конечно. — Она тепло улыбается, и Грега отпускает. — Так… Что именно мы ищем?
— Что-нибудь, — говорит Грег. — Классное. Нет, Майкрофт, — он снова падает духом, — это безнадежно. Откуда мы знаем, что ей понравится? Её сам черт не разберет!
— Мне кажется, увидев то самое классное, я пойму, что это оно. Пожалуйста, Кэтрин, покажите всё самое классное, что у вас есть.
— Подарок для вашей девушки? — понимающе спрашивает она.
— Подруги.
Улыбка девушки становится еще шире. Словно декорация в настольной пьесе, Грег отходит на задний план. Все ее внимание приковано ко мне. Она выдает трели, расспрашивая, что нравится Стейси, и загорается восторгом, когда мне удается припомнить что-то такое.
— Знаете, — восхищается она, — некоторые даже не помнят, какой у их жен цвет глаз!
Грег прицокивает. Продавец наконец вспоминает о его присутствии и смотрит, недовольная тем, что он помешал. Затем, по какому-то чисто женскому наитию, до нее доходит.
— Оу, — смущается она и теплая улыбка потухает, обдавая холодом.
— Вот именно, — торжествует Грег. — Оу.
Иногда он такой засранец.
Мы договариваемся на том, что нам нужно что-то изящное и в то же время простое. Что-то дорогое, но не кричащее о своей цене. «И не кольцо,» — говорит Грег. Интересно, что он имеет против колец. Она ныряет под витрину и достает бархатный футляр. В нем — тонкая цепочка с бриллиантовой застежкой.
— Какой это размер? — спрашивает Грег.
— Это на лодыжку. Эм, сейчас это модно, — объясняет она. — Можно регулировать длину, — она переставляет застежку и ждет нашей реакции.
Грег смотрит неуверенно.
— Кажется, это то самое. Как думаешь?
Я лишь пожимаю плечами.
***
К дому Стейси мы подъезжаем одновременно с Джеймсом; мы уже вышли из машины, а он все пытается вытащить огромную корзину с цветами — непонятно как та туда влезла.
— Надо… было… заказать… доставку, — пыхтит он и все-таки выдергивает корзину. Несколько роз от такого обращения помялись и он, раздраженный, принимается выдергивать стебли. — Женщины, дались им эти цветы!
— Ты что-то завелся, — комментирует Грег.
— Завелся! Конечно завелся; я чуть башку не сломал, пока думал над всей этой хренью.
— Да перестань кипятиться! Классные цветы, ей понравится.
Он закуривает и, выпустив дым, ещё больше напоминает разъяренного дракона.
— А это что такое? — Его внимание привлекает огромный медведь на капоте нашего Ровера. — Вот же черт, а! Майки, друг, отдай его мне…
Медведь был куплен случайно. Грег искал подарок для племянницы, когда меня осенило: вот этот, с блестящими черными глазами, мохнатый монстр — то, что нужно! Минуты две мы спорили, понравится ли он Стейси, но в итоге Грег признал, что спорить со мной все равно что ехать на эскалаторе — что бы это ни значило.
— Ну вот еще, — говорит Грег, видя, что моя стойкость вот-вот пошатнется. — Майкрофт, не вздумай отдавать уродца. Мы мучились не меньше, — звучит как «это был честный бой и мы заслужили победу».
— Ладно, чёрт с вами. И почему я не додумался до такого хорошего подарка?..
— Теперь, когда мы это выяснили, может, уже пойдем? О, что ещё, — возмущается Грег, когда Джим придерживает меня за локоть, — девочкам нужно посекретничать?
— Иди ты… в дом. Возьми медведя, мы недолго.
Грег берет плюшевого уродца и уходит; Джим принимает самый заговорщический вид и выуживает «кое-что» и внутреннего кармана.
— Здесь кое-что… — понизив голос говорит он, — как думаешь, ей понравится?
И вот я оказываюсь перед моральной дилеммой: сказать правду или признаться в самой искренней дружбе, но…
В бархатной коробочке, на бархатной подушке — самое безвкусное колье, отвратительно-расточительная трата денег и камней. И это рубины. Если какая-то чокнутая и вздумает нацепить этот кромешный ужас, то точно не Стейси. Джейми, ну как же так?
— Знаю, немного шикарное — он сказал «шикарное», он имел в виду пошлое? — ну, чересчур шикарное. Так ей понравится? Да. Нет. Нет. Твое лицо. Вот же черт! Черт.
— Ну, оно…
— Не говори ничего. Знал же… Надо было выбрать самому…
— Постой, хочешь сказать, его купил не ты? Джим, в самом деле! — посмеиваюсь я скорее нервно, чем если бы это действительно было смешно.
Мэнсфилд все-таки удивительный человек. Смышленый, рассудительный, цепкий; меня всегда восхищала его способность концентрироваться на чем-то одном, доводить до конца и тут же переключаться на другое, с теми же запалом и энергией. Но это одна сторона медали, потому что приходя с работы он снимает этот костюм, как шкуру вервольфа.
— Знаю. Говорю же, чуть голову не сломал. Боялся, что ей не понравится, что я выберу, подумал, что Андреа разбирается лучше.
— Что еще за Андреа?
— Новая помощница, — мрачно отвечает Джим.
— Я правильно понял, ты поручил это секретарше?
— Ну, знаешь, я думал, женщины разбираются в таких вещах!
— В каких вещах? В Стейси? — глядя на его несчастное лицо я немного успокаиваюсь. — Поверь, я еще ни разу не видел более бездарного вложения… сколько там оно стоит? Напоминает что угодно, кроме подарка молодой девушке. Оно… подошло бы кому-то постарше. Лет на шестьдесят.
Ушлую секретаршу он нашел, ничего не скажешь.
— Да? Вот дерьмо… — потирая переносицу, тянет Джим.
— Поправь меня, мне показалось… только на минуту… у тебя что, интрижка? С секретаршей.
— Я не… Как ты?.. Что…
— Ты в своем уме? — цежу я сквозь зубы. — А как же эти заверения в вечной любви и…
— Слушай, все не так. — Он замолкает и снова закуривает. — Да, она мне нравится, но я ничего не делал!
— Пока не делал? Чем ты думаешь? Ты так запросто об этом рассказываешь… и что, черт возьми, я должен чувствовать? Интересно, если б отец Стейси был жив, ты пошел бы сразу к нему? Как, по-твоему, я должен реагировать?
— По-видимому, открутить мне башку.
— Вот как? Так что, ты уже не влюблен? Джим, я не твой викарий, я не могу сказать «да, конечно, вперед, иди и трахни секретаршу»! Я говорил тебе не лезь в это! Сначала ты заварил кашу, а теперь хочешь смыться? Черта с два, Джим, ничего подобного!