— Да, я знаю! — тихо восклицает он. — Ты говорил и вот — ты был прав! Доволен? Можешь послать меня, я это заслужил, но лучше скажи, что мне делать.
— Ради всего святого, что тебе делать — перестать пускать слюни на секретаршу, — вкрадчиво говорю я. — И молить Бога, чтобы Стейси ни о чем не догадалась.
— Боже… Я не думал, что будет так тяжело.
— В чем проблема? В том, что эта твоя Андреа горячая штучка, а ты не способен удержать собственный член в штанах или в том, что ты понял, что Стейси тебе не по плечу?
— Не знаю. Я вообще её не понимаю, не знаю, чего она хочет! Я не могу ей угодить, можешь представить, каково мне с ней? Она хочет то одного, то другого, через секунду ей все это нахрен не надо. Приди, уйди, останься, поженимся, видеть тебя не хочу… — В конце он смеется и встряхивает головой. — Да уж… Видишь, секретарша тут ни при чем, это я неудачник.
— Ну это ты хватанул. Ты не неудачник, а первопроходец. Для нее это ново, она же ни с кем не встречалась. Так что не требуй от нее слишком многого.
— Ты меня разыгрываешь, да? — вылупляется Джим. Судя по всему, эта «новость» здорово его взбудоражила. Надеюсь, я не ляпнул лишнего. — Быть такого не может! А как же… — он пытается припомнить, но понимает, что никто не приходит на ум.
Хлопаю его по плечу.
— Запасись терпением и перестань играть во влюбленного подростка. Относись к её капризам как она сама к ним относится — с иронией.
— Так ты с ней общаешься? Не потакаешь её капризам?
— Она не хочет, чтобы её воспринимали всерьез — просто не знает, что с этим делать. Это её защита. От меня ей защищаться не надо, вот и всё. Не пытайся забраться к ней под кожу, просто будь на её стороне.
— Я даже не понимаю толком, как она ко мне относится.
— Какая разница? Она терпеть не может, когда ей заглядывают в рот. Не задавай вопросов — ставь перед фактом и пусть сама решает, что с этим делать. — Я умолкаю и оглядываюсь на дом. — Пошли, не будем дразнить нашу стерву. Она ненавидит свои Дни Рождения.
— Хотя подожди-ка. — Забираю его коробочку, а ему вручаю свою.
***
Грег ждет под дверью. Она ему не открыла.
— Она вообще дома?
— Свет горел.
— Может, не хочет нас видеть? — спрашивает Грег, маскируя беспокойство.
Джим принимается тарабанить в дверь.
— Стейси! — Он смотрит на меня. — Почему она не открывает?
— Угомонись, Джим. Всё с ней нормально.
— У тебя есть ключ? — спрашивает Грег.
Мимо проходит соседка. Картина маслом: трое здоровенных лбов, у одного под мышкой медведь, другой пытается держать корзину с цветами и бьёт в дверь ногой — о, она срезала звонок, чудно, — и я, пялюсь на неё так, что та пятится. Но на нас с Джеймсом теннисные туфли — кажется, её это успокаивает.
— Что вы шумите? Вы друзья Стейси?
— Да, мадам, — говорит Джим. — Не знаете, она дома? Она не выключила свет.
— Редко её вижу. Может, ушла и забыла щелкнуть выключателем. У нас, женщин, короткая память.
Какая угодно у нее память, только не короткая.
В момент, когда она примирительно улыбается, Стейси открывает дверь. Выглядит она, в общем, не очень-то дружелюбно. С мокрых после душа волос стекает вода, сама она в красном шелковом халате с такими огромными рукавами, что в складках не видно рук.
— Здравствуйте, милочка, — говорит соседка, немного смущенная её видом. Милой Стейси не выглядит.
Замечаю, как дергается уголок ее рта, и на мгновение кажется, что сейчас она что-нибудь выкинет. Ни одному живому существу не может нравиться, когда его называют «милочкой». Со Стейси может статься назвать её милочкой в ответ или даже срифмовать милочку с хуилочкой, изобразив четкий пацанский кокни.
Я приготовился извиняться, но, как оказывается, напрасно.
— Добрый вечер, мадам. — Она выдавливает улыбку и вся месть заключается в том, что она уходит вглубь квартиры, оставляя дверь нараспашку.
По полу тянется намокший шлейф халата.
***
— Какой забавный, — тиская медведя, говорит она. Медведю явно не по душе то, как его жамкают за щеки. Выражение морды у него и без того довольно дебильное. — Спасибо, Майки, это классный подарок. Мне очень нравится.
Она целует в щеку и теперь жамкают уже меня.
— Как назовешь? — спрашивает Грег.
— Пусть будет А… лоизиусом, — говорит она, вспомнив ту отвратительную книжку Ивлина Во. Брр.
— Ну и ну. Думал, ты ненавидишь читать, — хмурится Джим.
— Ага, а еще я ненавижу принимать гостей. Но вы-то здесь, — парирует подруга. — Что там? — спрашивает она, когда я протягиваю коробочку.
Грег видит, что это не тот футляр, и уставляется на меня, недоумевая.
— Оу, — выдает она, открыв. Эта рубиновая херня на подушке вводит ее в замешательство. — Воу. Вау.
Ни голос, ни выражение лица — ни разу не «вау». Если б я сказал, что его хозяйка умерла не своей смертью — вот тогда да, было бы «Вау. Для меня еще никто так не старался».
— Фамильное, — иронизирую я, выдерживая взгляд Грега. «Ты — идиот», — взгляд из такого разряда, его легко угадать, даже не овладевая телепатией.
В ответ на мою реплику, Стейс закатывает глаза.
— Стоит кусков сто пятьдесят, не меньше, — наметанным глазом определяет она. — Не знаю, где ты его откопал, но намек я оценила. — Она еще раз меня целует.
— Какой намек? — спрашивает Джеймс.
— Что годы летят, а я не молодею. Ну, что поделать.
Потом она говорит, что цветы очень красивые и принимает подарок Джима. Лицо Грега в этот момент светится недоумением и готовностью прибить меня здесь же. Я — стараюсь не заржать.
Джим чешет макушку, ожидая вердикта.
— У, Джимми. — Она приобнимает его. — Классная штучка, спасибо! Ты сам её выбрал? — удивляется она, и мне приходится отвернуться, чтобы не выдать нашу махинацию. Грег раздувает ноздри и поднимает два пальца, обещая вздеть меня на рога.
***
— Что за? Что за запах? — ведя носом, мямлит Джим. Запах вполне безобидный, но я так и представляю, как в эту секунду он решается выхватить телефон, чтобы вызвать неотложку.
— Обожемой, — скалится Стейси. — Еда обычно пахнет, но спасибо, что делаешь событие из каждого моего движения.
Джим оглядывается на нас и, помявшись на месте, срывается на кухню с видом полоумного шестилетки, которому обещали фигурку золотого рейнджера или еще какую хрень, от которой они без ума. — Не могу поверить, — доносится голос, — утка! Она не сгорела! — оповещает Джим с восхищением, каким акушерка объявляет пол новорожденного.
— Ты все же ждала нас, — потешаюсь я.
Стейси, лежа на диване в абсолютно равнодушной позе, презрительно — а это именно что презрение, — качает шелковым рукавом.
— Ты не ешь мясо, — не унимаюсь я.
— Так может я ждала не вас? — грубит она.
— Никогда не видел, чтобы ты готовила, — говорит Грег так, будто они знакомы всю жизнь, что, конечно, не истина, но смахивает на правду. Я и в самых смелых мечтах не представлял, что мой бойфренд и моя подруга могут так поладить. Ну, видимо, к двум точкам (Грегу и Стейси) прибавилась третья (я) и чудным образом мы оказались в одной плоскости.
Что она умеет готовить, я, конечно, знал, даже видел её у плиты — пару-тройку раз. Странно то, что она решила этим блеснуть, против обычного образа ленивой пресыщенной идиотки, который она культивирует.
— М, взбитые сливки. — Джим стоит на пороге гостиной, посасывая палец и по-дикарски макая его в синюю миску. — А где торт?
— Кто сказал, что они для торта? — хлопая глазами, пошло и вызывающе интересуется Стейси, и Джим, захлопнув рот, отставляет посудину и ищет, обо что вытереть руки. Вид у него при этом пришибленный.
— Когда ты сказала, что ждала не нас, ты ведь пошутила, да?
В гостиной приятный полумрак, свечи-свечи-свечи, из колонок What Have I Done to Deserve This? и всех одолевает какая-то лень. В этом томном настроении я сижу, прислонившись к креслу, на котором развалился Грег, ковыряю пробку так и непочатой бутылки и посматриваю на мирно беседующих Стейс и Джейми. Ее нога в новеньком браслете в опасной близости от его головы, так что если Мэнсфилду приспичит завести разговор о новой секретарше, ей даже не придется вставать с дивана или менять позу. Но сейчас он говорит, она отвечает «хм» и «угум», и протяжным «ммм…» и со стороны их диалог довольно забавен.