Не стоило выходить из воды.
Нам не стоило выходить из воды.
— Так что случилось? Они проросли? — по-деловому спрашиваю я.
— Кто?
— Зачатки мозга. Ну, знаешь, дали корни и всё такое. Почему сегодня?
— Мой астролог сказал: «Сегодня отличный день, чтобы побыть собой» — она спокойна.
Какой ещё ей быть? Воздух между нами остыл, того и гляди изо рта повалит пар.
На лице Грега проступили желваки; вилка скрёбет по японскому фарфору, действуя всем на нервы.
Джим рассматривает свою тарелку, с интересом, — не удивлюсь, если на ней что-то шевелится, решив уползти подальше.
— Что ты приняла? — к нашему полнейшему недоумению спрашивает он. — Чем ты закинулась?
— Дай подумаю. Кажется, тот чувак назвал её «здравым смыслом». Правда они тащятся по этим дебильным названиям? Но знаешь, Джимми, я не собираюсь облегчать тебе задачу и притворяться, что обдолбана, чтобы тебе не пришлось забивать свою белокурую головку. Интересно, почему мы вечно говорим обо мне или о Майке? Давайте говорить о Джеймсе, что скажешь, Джим?
Он швыряет вилку.
— Да что, мать твою, с тобой происходит?
— Опять обо мне, — глядя на нас с Грегом, паясничает она. — Ничего. Со мной — ничего. Интересно, что происходит с тобой? Ты собираешься выйти за совершенно незнакомого человека, как если бы надел кольцо на палец первой встречной, и считаешь, что это нормально. Что со мной? Я в опездинительном порядке.
Я должен вмешаться?
— Можем мы просто отдохнуть, не превращая всё в цирк, или это слабый проблеск надежды? Стейс, прекрати преувеличивать, даже я тебе скажу, что невозможно знать друг о друге всё.
— Невозможно не знать ничего, Майк, а остальное зависит от желания. Иногда, для разнообразия, можно поинтересоваться, нет ли у твоей подружки, кроме сисек, степени по истории искусств. Хотя бы для отвода глаз.
— Ты ничего не рассказываешь, как я должен узнать? Что я сделал не так? Не знал, где ты училась, — так ты никогда не заикалась об этом!
— Да? А давай спросим у зала. Майк, разумеется, знал, — извини, ты не в счет. Грег, смотрит, как нашкодивший щенок, — точно, ведь он знал! Что насчет молочника? Как думаешь, он в курсе? Ты задумался — ребята, он задумался, — знаешь, почему? — он не знает! — потому что я не пью молоко! Разносчик газет… Да, этот парень может быть в курсе, с какой стати такая идиотка, как я, подписана на три еженедельника об искусстве. Бьюсь об заклад, он что-то подозревает.
— В том и дело: ты говоришь со всеми, кроме меня!
— О, невероятно! Ты сам себя слышишь?!
Грег не выдерживает первым:
— Так, всё! Хватит! Вы двое сейчас же заткнётесь, окей? Достало слушать, как вы орете друг на друга. Что с вами такое? Ради Бога, Стейси, это твой ёбаный День Рождения, можешь сделать усилие и притвориться, что рада нас видеть?! До этого у тебя неплохо получалось.
В этой упоительной тишине те три глотка, что я делаю, звучат особенно драматично.
— Я рада вас видеть, — хватаясь за бокал, бормочет она.
— Отлично. Сейчас мы все примемся за еду и кто-нибудь скажет тост. <…> Майкрофт, ёбаный нахрен, скажешь ты тост или нет?
Я достиг той стадии, когда напряжение сменила апатия. Или это вино?
— За монстров, которых мы приручили, — отрешенно говорю я.
— Это что нахрен за тост?
— Отличный тост, — вмешивается Джим и нервно салютует бокалом. Помолчав, добавляет: — Я бы дорого отдал, чтобы посмотреть, как вы, ребята, ссоритесь. Должно быть, это нечто фееричное.
— «Разборки в Бронксе», знаете, та сцена где чувака отлупили антенной, — подкалывает Стейс, словно то, как она орала ещё пять минут назад, было моей галлюцинацией.
— Да? По мне так попахивает Тарантино. Мистер Белый и мистер Рыжий, — говорит Джим с явным облегчением от того, что все закончилось.
Грег усмехается, и только я сижу, похлопывая глазами. Как это вообще… что это вообще? Он сжимает мою руку: кажется, пора отмереть и взяться за палочки.
***
— Игра называется «Никто не отползет трезвым». Я предлагаю утверждение, и тот, кто не может согласиться, выпивает.
— В принципе понятно, — говорит Грег. — И как мы узнаем, если кто-то решит соврать?
Понятия не имею, кого он подразумевает под «кто-то». Стейси вскидывает брови, явно копируя меня, и делает это ироничнее, чем я когда-либо мог. Она продолжает пародировать мою мимику, пока Грег не восклицает:
— О, Боже! Понял-понял. Я всё понял, останови это.
— Кто начнет? — спрашивает Джим. Он сидит, откинувшись на стуле, дует в горлышко полупустой бутылки и смотрит так, словно давно собирался нас уничтожить и вот — с этой игрой представился случай. — Давай ты, раз уж у тебя День Рождения. Но чур без обид и запретных тем. Всё по-честному.
Справедливо — заключаем мы. Стейси начинает без прелюдий, точнее, совершает акт мести:
— Я никогда не рыдала над фильмом. Пей до дна, Мэнсфилд.
Джим прожигает её взглядом, но решает принять этот удар, как подобает мужчине. Мы смотрим, как он выпивает свою порцию, на лице Стейси — торжество.
— Что за фильм? — ухмыляется Грег.
— Вот уж хрен я скажу.
— Касабланка, — тут же отвечает Стейси, и я, как ни пытаюсь, не могу этого представить. — Сцена у самолета, рыдал как девчонка. Думал, я не вижу.
Грег ржёт, даже не стараясь смягчить удар.
— Ладно… — тянет Джим. — Ладно. Моя очередь. — Стейси пытается протестовать, но он настроен решительно. — Я никогда не врезался в столб, пытаясь припарковать тачку.
Я смеюсь с этой нелепости, хотя и не удивлен. Стейси раздувает ноздри и пьёт. К моему удивлению, пьёт и Грег.
— Не смотри так. Я был в жопу пьян, — комментирует он. — Так что там? Я… — он задумывается, видимо, пытаясь припомнить, чего он никогда не делал, —…никогда не надевал женскую одежду. Стейси, ты не считаешься.
И я пью, насмешливо пялясь на их ошалелые физиономии. Интересно, чего ожидал Грег, закидывая эту удочку, — явно не этого.
— Это… Это же был какой-то прикол? Карнавал? Хэллоуин? — умоляюще спрашивает он, но я даже не думаю пощадить его веру в своего бойфренда. Ища подтверждения, он смотрит на Стейси.
— Я здесь ни при чем, — с полным недоумением улыбается она.
— Лучший секс в моей жизни по определению не может быть приколом, — без капли смущения говорю я. — Это была женская одежда, чулки, корсет и всё подобное.
— Да он врет! — возмущается Джим. — Ну нахрен, быть такого не может!
— Может и вру, а может, просто хотел выпить, — пожимаю плечами и, не давая опомниться, продолжаю игру:
— У меня никогда не было секса с женщинами, — просто говорю я.
Все трое медлят, разочарованно выдыхают и тянутся к бокалам: кажется, до них начинает доходить, с кем они сели играть.
— Ну ты и ублюдок. Я никогда не спала с чернокожими. Ну и какого черта ты не пьёшь? — Стейс вскидывает брови. — Сай или Пай или как там его, тот клуб в Кенсингтоне, что, выветрилось из головы? — мстительно тянет она.
Грег смотрит на меня с неприкрытым сарказмом, словно уже ничему не удивится.
— Неа. Жаль тебя разочаровывать, но ничего не было.
— Ну, а я, пожалуй, выпью, — невзначай говорит Джим, словно надеясь, что никто не обратит внимания.
На это Стейси морщится, но не отстает от меня:
— Минет тоже считается, — настаивает она. — И ему, и тебе.
— Вы только гляньте, как она расстроена. Извини, ты ошиблась, но в твоем возрасте нормально, если память подводит, — ухмыляюсь я и касаюсь Грега под столом. — Мне нравится эта игра, вы так здорово напряглись. Твоя очередь, Джим.