— Ничего бы не сделал и никогда не мог. Это со мной все делают, что хотят. Ты должен думать о себе.
— Что-то я расклеился в последнее время. Пока ты спал, я этим и занимался — считал плюсы и минусы. Всё как ты заметил, но ей сложно управлять. Это жирный минус. Но я её люблю, по крайней мере пока мне с этим ничего не сделать.
— Если бы ты её не любил и если бы я не знал тебя так хорошо, разговор был бы другим. А с ней можно договориться.
— Как? Она богата, но не тщеславна, если бы. Может, не оставь ей папаша столько денег, всё было бы иначе… Амбиций у неё тоже нет. Чтобы договориться, нужно предложить то, что ей нужно, а пока дело представляется так, что это у неё есть всё, что нужно мне, а у меня нихера. Нихера, — кивает он, — у меня нет.
— Значит, выясни, что ей нужно. И если никто, кроме тебя, не сможет этого дать — ты получишь не тело рядом с собой, а союзника. И знаешь, может, она и стерва, но таких концертов не дает даже Гранд-опера. Уж поверь мне, я двадцать лет в лучшей ложе.
Выходит, браки заключаются не на небесах, а в припаркованных у тротуара Бентли.
— Есть ещё один минус.
— Да? Какой?
— Она очень, очень, очень скверно воспитана. Почему всё так, Майк? — Он утыкается в сложенные на руле руки. — Мои планы годятся до тех пор, пока она что-нибудь не выкинет. Хотя иногда я даже надеюсь, что выкинет, что следующая её выходка всё изменит. Что она уйдет от меня. Мне стало бы легче, наверное. Я только не понимаю, почему она до сих пор этого не сделала.
— Потому что ты богатый, красивый и льстишь её самолюбию, — утешаю я.
Встрепенувшись, он сначала ужасается, а потом щурится — уязвлённый, как кот, которого не погладили, а помяли.
— Ну знаешь, я ждал сочувствия или, на худой конец, жалости. Хотя что это я, от тебя странно ждать и того, и другого.
— Это единственная причина, пришедшая мне в голову, — объясняю я, едва догадываясь, что делаю что-то не то, но…
— А! Спасибо, Майк. Как тактично с твоей стороны, — грубо отрезает Джим. — Всё, что я хотел услышать, изливая душу, — что я чей-то кокер-спаниель. Не пора ли тебе домой, в самом деле? Я начинаю чуть меньше ненавидеть твоего бойфренда: отвлекаясь на него, ты, по крайней мере, не кажешься таким мудаком.
— Хочешь добавить соревновательный момент и выяснить, кто из нас больший мудак, а, мальчик-куплю-себе-невесту?
— Чёрт тебя побери, если ты не прав… — помолчав, раздраженно признаёт он.
========== How Soon Is Now ==========
Итак, за вечер я: напился, протрезвел, снова напился и снова протрезвел. И может быть, напьюсь снова. Главное — не думать о том, как хреново будет с утра, — уж это я уяснил.
— О, вот дерьмо! — обхожу свой Лэнд Ровер. Толкаю капот, и сигнализация, конечно, не срабатывает. Чёртов Лестрейд! Кто зол? Я зол? Да я его разорву к хренам собачьим!
Подбираю камень побольше и швыряю в окно. Пабам! Пабам, блядь! Только покажись мне на глаза!
Грег выходит: открывает дверь и останавливается на лестнице. Пару секунд пялится на разбитое стекло, потом на меня.
— Нахера?
— Нахера же, нахера ты угнал мою тачку. Чинить будешь за свои деньги. И её, и стекло, — говорю я, протискиваясь мимо.
Он устремляется за мной.
— Ты где был?
— Не твоё дело.
— Обязательно было так нажираться? О, что, будешь от меня бегать?!
Дверь в ванную захлопывается перед его носом.
— Мне надо отлить, — говорю я. Он открывает дверь и тут же выходит.
— Козёл.
А ещё мне надо в душ. Так что я просто скидываю вещи в корзину и становлюсь под воду, пока он выплёскивает претензии за дверью. Может, выговорится, и полегчает, но я особо не вслушиваюсь. Что нового он скажет? Я должен чувствовать вину? Правда, должен?
Открывает дверь. Тянет прохладой.
— Я думал, мы поговорим! Твой идиотский душ не может подождать?
— Нет.
— Круто. — Он поджимает губы и начинает раздеваться.
— Что ты делаешь? — невзначай спрашиваю я. Может, он думает, что голым представляется более интересным собеседником. Уж не знаю.
— Если это не может подождать, будем разговаривать так. Видишь, иду тебе на уступки.
Он пихает меня в сторону и становится под струи. Такого значения для слова компромисс я не знал. Моя жизнь вообще довольно странная. Сначала чувак угоняет мою машину, потом, в качестве компромисса, мы начинаем жить вместе, потом он угоняет другую мою машину и, в виде уступки, мы вместе принимаем душ. Занятно.
— Ну и что ты хотел обсудить?
Я терпеть не могу все эти разговоры и выяснения, и по большей части стараюсь сводить их к паре фраз, на которые отвечаю «да» или «нет» («да» — сильно чаще). Грег об этом прекрасно знает, и мне интересно, уж не собрался ли он устроить мне особо изощрённую пытку.
— Дай сюда гель. Так вот, — он трясет флакон, — то, как ты вёл себя со Стейси, категорически неприемлемо. — Он так серьёзно-смешно произносит это слово, что уши навостряются сами собой, как у встрепенувшейся на голос хозяина собаки. — Она женщина.
Флакон хрюкает, выплёвывая гель ему в ладонь. Я моргаю, и с ресниц капает вода.
— Ты ставишь мне условия? — в моем представлении Грег всегда был до одури прямолинейным парнем. Я бы охарактеризовал его как поезд, идущий прямо, пока кто-нибудь не переключит стрелку. В детстве у меня такой был, а потом Шерлок его разобрал. Мне нравилось прокладывать рельсы и смотреть за этим безальтернативным движением, а он сгорал от любопытства, как же там всё устроено.
— Да.
— Ладно, что дальше?
Это нечестно! Ты же, мать твою, голый! Как я могу тебе противостоять? Я даже в слова твои вслушиваюсь с трудом!
— Дальше. Мне не следовало говорить тебе то, что я сказал. Ты меня взбесил. За это я извиняюсь.
Я молчу. Похоже, он готовился. Не так, как я, — обжимаясь с кудрявым Алексисом на залитом пивом диване, а серьёзно думал.
— Следующее. Я не угонял твою машину — я завел её от искры, потому что ты забрал ключ. Это разные вещи. Я хотел тебя позлить, за это я тоже извиняюсь. С ней всё в порядке, само собой, я верну всё, как было.
Сечёшь, Майк? Он вернёт всё, как было.
— Как ты планируешь изображать идиота и при этом учить меня жизни, я что-то не понял, дело не в грёбаной машине — дело в грёбаном тебе, Лестрейд.
— Да? Если ты собрался быть и заботливым, и пассивно-агрессивным, по крайней мере, делай это в разное время.
— Закончил?
— Почти. Ты сказал, что у тебя был случайный секс. Ты был в презервативе? — серьёзно спрашивает он.
— Чёрт, да! — возмущаюсь я. Господи, да как он умудряется загнать меня в краску?
— Уверен? Это был единственный раз?
— Да, да! Спасибо за этот допрос, — я хмурюсь, дёргая кран. Вода становится горячее. — Было невыразимо приятно испытать эту пятиминутку позора. Посмотри на мой член, по крайней мере одного преданного слушателя ты нашёл.
— У. Да он мне в рот заглядывает, — говорит Грег и придвигается ближе. Пока головка не упирается ему в пах. Дальше он опускается на колени, и я закрываю глаза рукой и смеюсь.
— Господи, кто бы знал, что ты такой грязный.
— Я — чистый, — назидательно бурчит он и заглатывает мой член двумя толчками, притягивая меня за задницу, так что я чуть не падаю от неожиданности.
— Мы собирались поговорить. Я ещё ничего не ответил, — напоминаю я, закрыв лицо ладонями, и, не удерживаясь, подглядываю. Он ловит мой взгляд, показывая, что у него занят рот. Я так и не понял, когда подписался на это бытовое насилие: он сжимает мои бедра, качая их взад-вперед, и моё участие в процессе ограничивается присутствием и тем, что я решаю держаться за стену, чтобы не рухнуть.
— Как же хорошо, что у меня есть член, иначе я тебе вообще не нужен был бы бы бы… Шшш.
Он впивается ногтями мне в задницу, и я затыкаюсь. И вот, вместе с тем, как я в прямом смысле качаюсь на волнах возбуждения, голову не покидают две мысли. Первая — которую его язык очень мешает думать: не могу отделаться от ощущения, что мной манипулируют. Вторая — обрывки которой теряются между вспышками удовольствия: было бы комплиментом сказать ему, что он хорошо сосёт? Пока желание кончить стоит на повестке дня не так остро, у меня возникает навязчивая потребность похвалить его… логично хвалить человека, когда он хорош до такой степени, что, кажется, знает мой член лучше… чем я сам… и техника лизни-сосни, конечно… ничего…, но классический «отсос по самые яйца» это стопроцентный хит, особенно подогреваемый возможностью не удержаться на ногах… чем ближе оргазм, тем навязчивее потребность поделиться своим восхищением, но, наверное, я просто хочу сказать, как сильно люблю его… в общем…