Я жалок.
— Ты опоздаешь на учебу, — напоминает Майкрофт и предлагает матери остаться на чашку кофе.
Я вылупляюсь на него, как пингвин, встретивший белого медведя.
— Нет, по-моему, ей лучше уйти, — настаиваю я, смотря на него в упор в надежде передать сигнал. Где-то пять секунд уходит на то, чтобы преодолеть барьер убедительности и заставить его сдаться.
Майкрофт снова вскидывает бровь, но ничего не говорит, только кивает моей мамочке и уходит на кухню, оставляя нас одних.
— Зачем, чёрт возьми, ты пришла? — рычу я, удостоверившись, что он не может услышать. Я никогда не говорил с ней так грубо, но сейчас мне точно плевать. Я не дам ей всё испортить, только не ей. — Я сказал, что сам со всем разберусь!
— Когда? — спрашивает она елейно, демонстративно смотря на часы. Неужели она опоздала на смену, чтобы заявиться сюда и испортить мне жизнь? Мама, мама, почему тебе вечно кажется, что ты знаешь, что мне надо, лучше меня? — То же самое ты говорил месяц назад. Я только подумала, что стоит тебя… подтолкнуть.
— Подтолкнуть? Господи, да хватит уже на меня давить, я разберусь со всем, как знаю и когда посчитаю нужным!
— Успокойся, дорогой, я не собиралась ничего говорить. Но время поджимает, надеюсь, ты понимаешь. А на случай, если нет — я теперь знаю, где искать твоего друга, только и всего. Так это он купил тебе мотоцикл? — спрашивает она, ещё раз оценивая обстановку гостиной. — А то я грешным делом решила, что ты его угнал.
— Мам!
— Очень мило с его стороны одаривать тебя родительскими деньгами, но учти, у меня нет совершенно никакого желания соскребать тебя с асфальта. Сделай одолжение, надевай шлем.
С этими словами она разворачивается и уходит, а я не могу поверить своему счастью, что всё-таки смог выпроводить её отсюда. Возвращаюсь в комнату за вещами, а в голове только одно — придется как-то объясняться с Майкрофтом.
***
Как ни стараюсь проскользнуть к выходу мимо кухни, совсем съёжиться и стать незаметным не удаётся. Майкрофт произносит моё имя — приходится выглянуть из-за угла: он усмехается.
Смотрит на шлем в моих руках — на меня:
— Надо же, понадобилось две недели и одно слово твоей матери, чтобы убедить тебя надеть этот, по твоим словам, «скафандр».
Неужели он мог всё слышать?
Надеваю шлем, демонстративно затягивая застёжку под самым горлом. Жаль не умею делать такой взгляд, чтобы ему и в голову не пришло подтрунивать надо мной.
— Останься позавтракай. — Я гадаю, заведёт ли он разговор о моей матери, но он, похоже, и не думает дать понять, что озабочен произошедшим. Я озадачен, что бы это значило. — Про вечер помнишь?
Что? Ничего не помню, но киваю с, как мне кажется, максимально невозмутимым видом, на какой я только способен.
— Ага. Я, эээ, возьму что-нибудь по дороге. Правда опаздываю.
В ответ он с явной иронией вскидывает бровь и утыкается в газету.
Ретироваться. Скорее. Бежать. Дверь за мной не хлопает, но я не оглядываюсь. Ну и ну, ну и ну, ну и ну. Майкрофт теперь как заведённый будильник, неужели он и правда
мог что-то слышать?
***
Гэри заканчивает переодеваться в форму и облокачивается спиной на шкафчик. Его долгий взгляд у меня на затылке, пока я бестолково пытаюсь впихнуть две ноги в одну штанину.
— Тяжелая ночка, да?
— Вовсе нет.
Терпеть его не могу, что за привычка вечно разнюхивать и совать свой нос, куда не просят. Что у меня, на лице написано, что поспал я два часа, а это дерьмовое утро высосало из меня всю душу?
— А выглядишь так, будто всю ночь торчал в засаде.
Он уходит, хохотнув, а я, оглянувшись — все уже переоделись, — смотрю в прикреплённое к дверце шкафчика зеркало. Под глазами синь, как у заправского алкаша, каким был мой отец, например, может, поэтому мамочка никак от меня не отцепится. И на щеке след от шлема. Ни дать ни взять возвращение Франкенштейна.
Тру щёки, после чего, мечтая о кофе, уныло плетусь в аудиторию. Через секунду после меня вперёд животом в двери вваливается наш придурошный препод по истории преступлений. Следующие два часа он заунывным голосом будет вещать о каком-нибудь больном маньяке, а я буду слушать, как урчит у меня в животе, и пытаться записать хоть что-нибудь из его нудного трёпа.
Банда аристократов, промышлявших грабежами на трансатлантических лайнерах, кто бы мог подумать… Останки их бесследно пропавших жертв находили распиханными по укромным местам машинных отделений… Так, так, так… Полиции понадобилось пять лет, чтобы напасть на след, и ещё три года, чтобы выловить всех до последнего участников группировки. Большинство вещей, что он рассказывает, можно взять на заметку и замешать из этого чудное преступленьице. Хотя кто из преступников не думает, что уж его задумка идеальна, но на самом деле все это уже было и навевааает зевоту. Прямо как я, дуралей. Гэри рассеянно тычет в меня ручкой.
— Классс!
Он корчит страшную рожу и хихикает, а я думаю о том, какое только отребье не берут в полицию, он ведь сам повадками тот ещё шизик. Да, жалко, что предмет ведет унылый лектор. Если бы эти истории рассказывал Майк, я бы привязал его к кафедре…
— Тсс! Не спи!
Поздно я спохватываюсь, потому что препод прервал лекцию и смотрит на меня.
— Курсант Лестрейд!
— Эээ… Да, сэр?
— Не слишком ли рано вы решили, что можете почивать на незаслуженных лаврах лучшего студента? Прошу заметить, что никакие заслуги не избавят вас от внеочередного наряда.
Бла-бла-бла.
— Никак нет, сэр. То есть, так точно, сэр. Из…вините.
Чёёёрт, ну почему он так меня ненавидит? Надо сказать спасибо за то, что он внештатный преподаватель, иначе не избежать мне выговора.
— Вечно тебе удаётся увернуться от наказания, — замечает Гэри, когда мы выходим из аудитории. — Умел бы я как ты состроить из себя целку.
Сегодня его болтовня действует на нервы даже больше обычного. Мне и без него есть, чем забить голову. В столовой он занимает очередь, а я ищу свободный стол, в идеале подальше от гудящих сокурсников.
Пока мерно жую сэндвич, удаётся даже поймать тот божественный момент, когда мысли сосредоточены на всем сразу и ни на чём конкретном. К сожалению, ненадолго.
— Она тебе нравится? Горяяячая штучка…
— А? Кто?
— Кимберли, — непонимающе уставляется Гэри, видимо, я не заметил, как пялился на неё. — Эй, да где ты витаешь?
— Нет, — чуть более резко, чем надо, отвечаю я.
Наверное, в этот момент всё написано у меня на лице.
— Это потому что она… чёрная? — удивляется он и хохотнув, добавляет: — Так ты у нас что же, расист? Ах да, забыл, у тебя же есть эта беленькая цыпочка… Это с ней ты вчера зажигал всю ночь?
— Слушай, отвали, а?! Захлопни варежку! Не видишь, без тебя херово!
Ух, теперь я знаю, как можно остановить этот словесный понос, не нарушая уголовного кодекса. Надо взять этот способ на вооружение.
— Ладно, понял, молчу.
Он молча допивает кофе, пока я, сминая пластиковый стаканчик, бездумно кручу по столу мобильный.
— Классно ты живешь, Лестрейд. Телефон, мотоцикл, хотел бы я так же.
— Смог бы, если б не тратил все деньги на ставки и девок.
Сам молчу, что дела пошли в гору, когда Майкрофт научил играть на тотализаторе. На удивление затягивающая штука, особенно если подключаешь мозг.
— Ой-ёй, на что ж тогда ещё их тратить?
Действительно.
Телефон звонит. Стараясь унять накатившую панику, смотрю на экран. Стейси. Ненавижу, когда она звонит. Это всегда выбивает из равновесия. Не поднимаю, а телефон всё звонит и звонит, звонит и… Можно сказать, что я на паре.
— Эй, это она звонит, твоя подружка?
— Слушай, приятель, прикрой меня, ладно, — вместо ответа прошу я. — Надо свалить.
— Куда, ночи тебе мало?
Приходится состроить просящее лицо, и это, черт возьми, срабатывает.
— Ладно, хрен с тобой, — бурчит он и кричит вдогонку: — С тебя причитается!
***
— Что?! — я так громко рявкаю в трубку, что привлекаю внимание прохожих, мало того, что встал посреди тротуара.