— Эээ, — тянет Стейси. — Ничего. Звоню сказать, что ровно в два ты должен быть на углу Грейт Портленд и Оксфорд-стрит, ну, на случай, если ты забыл.
— Не забыл, — раздражённо отвечаю я.
— А что, собственно, случилось? Я в чём-то виновата? Знаешь, Грег, хочу напомнить, что ты сам заварил эту кашу, ага? Так что не надо срывать на мне злость. Я и так сделала тебе услугу, вляпавшись в это.
— Знаю, — уже спокойнее отвечаю я, — извини. Спасибо, что помогаешь, не в этом дело. Нервное утро.
— А что такого стряслось?
— Мать знает про Майкрофта. Притащилась к нему домой, — вряд ли нужно добавлять что-то ещё.
Она охает.
— Закатила скандал? Что было? А ты что?
— Чуть не двинулся от страха, — признаю я. — Да нет, вроде нет, удалось её спровадить.
— Ну-ну, — добродушно успокаивает она. — Не переживай, всё как-нибудь рассосется. Выше нос, это же Майкрофт, никогда не знаешь, что взбредёт ему в голову.
— Он всё равно меня убьет.
— Откровенно говоря, в сложившихся обстоятельствах это — не самый плохой вариант, — гикает Стейс.
— Ну спасибо. Давай, увидимся, — и, не дождавшись ответа, я жму отбой. Мне бы её оптимизм, думаю я, и, несмотря на её убеждения, теперь, когда ничего не отвлекает от мыслей, меня захватывает паника.
========== The Power Of Love ==========
ГРЕГ
Слышу, как в замке поворачивается ключ, но не шевелюсь. Сил не осталось, потому что мысли и чувства заняты страхом, мандражом и я не могу с ним совладать. Там, где-то в тени надвигающегося с его приходом ужаса, маячит ещё одно — что я так его ждал. Каждый раз, когда его нет рядом, я приближаю момент нашей встречи. Теперь я знаю, что значит скучать, — это значит множество лишних, бесполезных движений, чтобы скоротать время до его прихода. Это тоже мандраж. Я живу как на пороховой бочке. Что странно. Он такой спокойный, даже мрачный. Этой комнате не хватало его. С его присутствием всё меняется, он заполняет воздух, делая его плотным. Когда он входит в комнату, полную людей, все оборачиваются. Я никогда не мог этого объяснить. Он спокойный, когда появляется в спальне, не обращая на меня внимания. Перед этим я слышал, как на кухне хлопнула дверца холодильника. Вот как бывает, когда ты ждешь, а тебя — нет. Это ерунда, из-за которой обрывается всё внутри. Я нелеп. Я схожу с ума из-за каждой мелочи. Конечно, он любит меня. И скучает тоже. Так же.
Он открывает шкаф, чтобы стянуть серый пиджак и забыть о нём до завтрашнего утра. Иногда по утрам он приглаживает волосы гелем и завязывает узкий галстук — тогда его лучше не трогать, да и желание такое, глядя на его ожесточённое лицо, пропадает. Сегодня такой день, почему? Я только хочу дотронуться до его головы и растрепать чёлку. Они там все похожи на роботов, даже женщины, и как только это выходит. Я иногда прохожу мимо Форин-офиса, высматриваю его машину, киваю, когда нахожу среди вереницы таких же чёрных. Не знаю зачем. Сейчас он даже не поворачивает головы и не смотрит в мою сторону. Как будто я само собой разумеющееся. Конечно, так и есть. Ничего другого я не заслуживаю.
В минуты, когда страх поглощает всё, я кажусь себе полным ничтожеством. Он выпрастывает руки из рукавов, дёргает запонки и закатывает рукава рубашки. Тихий голос совсем сбивает с мыслей. Смотрит на меня, а я давно уже смотрю на него, но не чувствую себя осязаемым. А он, в своей манере, говорит, словно продолжает уже начатый разговор:
— …все уши прожужжала. Полтора часа слушал про какие-то потрясающие перья для костюма на вечеринку. Моя жизнь проходит, а она всё трещит про эти сраные перья. Розовые перья. Бедные фламинго. Слышал, они розовые из-за водорослей, но возможно просто сгорают со стыда из-за таких, как мы.
Точно. Сегодня вечеринка в стиле двадцатых — что бы это ни значило. Я не запасся никакими перьями. Джаз и джин и еще какая-нибудь херня, на которую всем плевать. Мне плевать. В списке приглашённых я пустое место.
— Ты что, честно слушаешь её болтовню?
Майкрофт, вешая пиджак, оборачивается удивлённо.
— Если человек говорит — его нужно слушать, — отвечает он и задумывается, как будто произнес нелепость.
Нелепость. Если человек есть — его нужно замечать. Или не нужно, если так себе человек.
Мне вдруг становится херовей, до мороза по коже. Не помню, когда стал таким трусом, или может, я обманывал себя и всегда им был. А может, дело в том, что до встречи с ним мои мысли были элементарными, а в жизни не было ничего, чем стоило бы дорожить.
Я знаю всё о страхе; я научился жить в страхе, питаться им, изучил его от и до. Хотя кому я вру, это страх знает меня от и до. Внутри себя я трясусь. Всё время, и это не остановить. Разве что с ним мне легче, но это ложное чувство. Рядом с ним мне приходится довольствоваться своим страхом и ждать. Я всё время жду.
Страх голоден и ненасытен; пока его нет рядом, он отъедает от меня по куску.
Твою мать, посмотри на меня.
— Что с тобой? — спрашивает он, а я едва увлекаюсь его голосом. — Грег?
Он подходит к кровати и садится рядом, обнимая меня рукой, загребая меня, как ветошь. Я хочу знать, о чем он думает. Я блять зол на него. Это желание — вечная пустота, вечная мерзлота, вечная Сахара, мне никогда не прочесть его мысли. Какого черта мне никогда не обладать им так, как я этого хочу.
— Что случилось? — шепчет Майкрофт, а я мотаю головой, пытаясь стряхнуть его вопрос, словно того не было. Ничего. Со мной — ничего. Лучше не спрашивай. Твой Грег трусливый сопляк, а случилось это давным-давно.
Он вздыхает. Ему должно быть противно нянькаться со мной. Я жалок. Считаю волоски на его предплечье, пытаясь забыть, что он спрашивал, тяну время.
Нахрен, я даже не скажу, что всё в порядке. Я слишком труслив для этого.
Я вздёрнусь прямо здесь, если придётся произнести хоть слово.
Ну пожалуйста, не спрашивай…
Он гладит меня по голове, и я говорю, что никуда не пойду, ни на какую долбаную вечеринку. Только голос меня подводит, не хватало еще разрыдаться перед ним.
Он не выдерживает и резко обрывает:
— В чем дело? Мы, конечно, можем никуда не идти.
Тупо играть в эти игры, когда он будет пытаться тянуть из меня клещами, а я даже не знаю, чего хочу.
Я не хотел его злить, потому что в такие моменты становится понятно, кто есть кто на самом деле. Что я слабый, жалкий, а Майкрофт чувствует слабость, как хищник чует добычу.
Нужно меньше смотреть Дискавери. О жизни животных я знаю больше, чем о своей.
— Мне страшно.
Я закрываю рот, когда уже поздно. Я не в здравом уме, иначе никогда не сказал бы этого, быстрее обкорнал себе язык. Стыд дожирает то, что осталось от моей самооценки. Но он слишком близко, а это объяснение годится хотя бы для меня самого. Для моей совести, она тоже слабачка и ведётся на те же сласти.
Моя брешь сидит рядом, не вижу его лица. Он говорит:
— Всё будет хорошо.
Я машинально зажмурился, ожидая закономерного «чего ты боишься?», но он только гладит мои волосы, как будто этим что-то исправишь. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что не выдаю желаемое за действительное.
Я не могу пошевелить языком, не могу даже шелохнуться.
— Грег. Перестань.
Лучше бы он наорал на меня, может, стало бы слишком страшно бояться. Если так бывает. Чтобы я отключился и отделался от этого кошмара.
У меня даже не хватает ума поинтересоваться у себя, почему он не выспрашивает, в чем дело. Я чувствую его пальцы на затылке, и волна прикосновения гладит мои страхи против шерсти. Каждый раз, когда он прикасается ко мне, искрит током под его пальцами. Я тысячу раз порывался спросить, чувствует ли он то же самое. Но как всегда боялся ответа, который мне не понравится. Он бы понял, о чем я, точно понял.
— Послушай, — говорит он. — Расслабься, ладно? Всё хорошо. Всё хорошо. Тебе нечего бояться, пока я здесь.
Пока он здесь.
Не знаю, как ему удается подобрать слова, но чувствую, как шерсть ложится волос к волосу.