***
Она лежит на заднем сидении, высунув ноги в открытое окно, Грег, потягивая пиво, предупреждает, что следующий даблдекер оставит её инвалидкой и на вечеринку придётся топать без ножек.
— Да уж, Майк, ты там рули поаккуратнее, — отзывается она, поправляя мини-юбку. — Я эти туфли в первый раз надела.
Грег держит бутылку, словно обхватив член, думаю я. До чего испорченный человек, думаю я. Если Тейлор и отрежет ноги, то только потому, что он отвлекает всем своим видом, ненавижу людей, хвастающихся своей сексуальностью как дети новой игрушкой. «Смотри, что мне Санта принес! Хочешь поиграть?»
Хочу, ещё как хочу, а куда мы вообще едем?
Луна необычно большая и идеально круглая. Бледно-жёлтая в синих провалах. Изъеденное оспой рыло висит над кварталом, многозначительно помалкивая о происходящем меж реек зданий. Мне кажется, Землю она презирает как немощного любовника, с которым остаётся из жалости и страха одиночества.
— Эй, ребята. Как думаете, человек был на Луне? — спрашиваю я.
— Гонишь? Ну ясен хрен, — говорит Тейлор. — Армстронг или ещё какой хренов Амундсен.
— Наверное, — говорит Грег, посмеиваясь, — а ты что же, думаешь нет?
— Сомневаюсь, иначе почему бы нам не летать туда каждую неделю. Я присмотрел себе уютный кратер, когда мне было четырнадцать.
— Пиздец как умно, ты в скафандре исполняешь Боуи.
— Я в скафандре дрочу на Боуи, а что?
— Окей, ковбой, — отвечает Тейлор, глядя в зеркало заднего вида, — а тебе не кажется, что ты просто не способен представить что-то большое и глобальное дальше своего носа? Дальше что — оспоришь «Происхождение видов»?
— Прямо сейчас я представляю твою задницу — куда уж глобальнее.
Она скрещивает средние пальцы на манер латинского креста — демонстрируя всё, что обо мне думает.
Грег чуть пиво не расплёскивает, убеждая её, что нет, никакая она не толстая, а очень даже тощая. Она даже ноги спустила в салон, возмущённо выпрямив спину.
— Худее Кейт?
— Гораздо худее, — подтверждает он, хотя, я уверен, не представляет, о какой именно Кейт идет речь.
В зеркале всё ещё отражается её обеспокоенное лицо. Она пощипывает щеки и натягивает кожу языком — я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. Потом замечает, что я вижу её гримасы, и напускает суровый вид, смешнее предыдущего.
Мы едем в тишине ещё долго, пока Тейлор не изъявляет желания поговорить, причём в странной форме.
Грег щёлкает кнопками, переключая радиостанции в поисках чего-то путного. Это лето не разродилось ни одним более-менее сносным хитом, кроме Wannabe Spice Girls, но в бардачке находятся кассеты.
— Что это, U2? Срань господня, откуда? — возмущается он, вставив одну из них и вертя в руках неподписанную обложку.
— Во… Что? Не смотри на меня, мне это подбросили, — оглядываюсь я.
— Как это вообще можно слушать? — не унимается он. — Не, вы только зацените…
— Эй, эй, выключай, не ставь на мне эксперименты!
Он выбрасывает кассету в окно, где та с хрустом попадает под колеса. Не знаю, может, эта ирландская хуйня осталась от Фрэнсиса, и он, наверное, думает так же, да совершенно точно, раз прожигает меня взглядом. Спасибо хоть предпочитает промолчать, пока настраивает радио. В отличие от Тейлор.
— Мальчики, а вы… — начинает она сконфуженно, предрекая мою реакцию:
— Что? — нетерпеливо бросаю я, заглядывая в зеркало, где она, отвернув лицо, пересчитывает мелькающие витрины.
— Ну, там, типа, любите друг друга?
Я выдыхаю сквозь зубы, стараясь не закипать и не закапать слюной приборную панель, и пропустить её вопрос мимо ушей, только добавляю громкости радио.
Грег оборачивается к ней.
— А к чему вопрос? — спрашивает он вполоборота, мягко, будто разговаривает с ребенком, хотя она и старше. Одного не пойму, ему обязательно сюсюкать с каждой любопытной дурой?
— Ну, что-то не особо видно. Не то что я спе…
Боже, я сейчас ей вломлю.
— Тейлор, — даю по тормозам и оборачиваюсь, застав её подбородок в пленительной близости от переднего сидения.
А какой бы вышел краш-тест.
— Твою мать, Майк, спятил?!
— Слушай меня сюда, Тейлор. Запоминай! Ты никогда не должна лезть к людям с такими вопросами, ясно тебе? Никогда, понимаешь?
— Да что я такого…
— Ты поняла меня? Никогда блять не задавай таких вопросов! — рявкаю я, как положено неврастеникам, и сбавляю тон на угрожающий: — Потому что рано или поздно найдётся тот, кто ответит так, что ты зарыдаешь, и вот тогда ты меня припомнишь.
А почему ты так нервничаешь? До белых сжавших руль пальцев; представляешь, как придушишь её, вытащишь за волосы на улицу и швырнёшь в витрину Версаче — нет, Живанши, глазом на шпильку от Лубутена, — и дашь по газам, наслаждаясь визгом машины, и ласкающий слух Spandau Ballet, так кстати марширующих по радио, поднимет настроение до луны.
Саёнара, Тейлор, когда б я её ни видел, самым большим моим желанием было и будет бросить тебя в Таиланде или Пномпене на радость местным нищим с кариозными улыбками и стеблями бамбука в зубах. Вернуть тебя туда, откуда ты приехала так некстати, чтобы нервировать меня своей глупостью, прилипчивостью, своим убогим обожанием, сверкающим в голубых глазах анимэшными бликами. Я думаю, может, ты совсем одичала, Маугли, и мой долг как экспата вернуть тебя в лоно природы, надавить на тебя, раздавить тебя реальным миром, реальным диким миром, в котором нет места ни тебе, ни твоей застарелой, как пот рикши, симпатии, о которой, ты думаешь, не догадываюсь я, но догадываются на деле все. Где-то в джунглях Малайзии, меж небоскрёбов и трущоб Гонконга тебе бы нашлось место, но здесь совсем не тропическая влажность забирается в кишки, заставляя гнить изнутри — беги!
Qu ba! Из этого шалаша собственных ожиданий с плесенью из обид — убегай поскорее, дикарка, пока я чищу ружьё. Беги, стряхивая с волос рис из надежд, что мне есть до тебя дело взамен того, как груба и невыносима ты бывала когда-то — наступай на него и пусть он жжёт твои пятки. Оставь своё сердце в Токио в любовном отеле, никогда не давай то, что никто не захочет взять, и, ради Бога, заткнись.
Люблю ли я Грега?
Саёнара, тебя мне никогда не любить.
Она так и сидит, подавшись вперед с глупейшим выражением лица, только поднимает оленьи глаза на мой локоть и выше.
Я молчу, глядя впереди себя, и даю газ, потому что нас уже успели обсигналить. Висит неловкая тишина. Грег выключает радио, не смотря на меня, но должен же он понимать, что я прав? Может, он и считает, что я перегнул палку вместо того, чтобы просто ответить на вопрос, но не подает вида.
— Тейлор. Майкрофт прав. Людям нельзя задавать такие вопросы, даже если ты уверена, что знаешь ответ. Это трудно понять…
— Это не нужно понимать. Это нужно запомнить, — обрываю я.
— Ну спасибо за лекцию, сенсей, — огрызается Грег, хотя и беззлобно.
Но по Тейлор не видно, поняла ли она хоть что-то из того, что я говорил.
Ненавижу её за то, что ей вздумалось захотеть.
***
А вот и мы. Славно здесь собрались.
Хлопают дверцы; во внезапных сумерках звуки оглушительны и ранят слух. Я иду мимо припаркованных прямо на газоне авто вслед за ними, и то, как мы втроём делаем вид, что пришли по отдельности, неловко и обычно одновременно. Какой-то гадёныш врубает ближний, слепя фарами; надеюсь, средний палец он разглядел, как и всего меня. На лице оседают брызги юлящих в траве спринклеров, стоит остановиться в попытке разглядеть обидчика.
Грег нетерпелив. Воздух парка совсем расслабляет. В траве резвится болонка, скачет, лая на проходящих мимо.
— Где же твоя хозяйка? — спрашивает он, опустившись на колено, чтобы потрепать её за ухом. — Отправилась пудрить нос и совсем про тебя забыла, да?
— Грег, ради Бога, она же грязная, — раздражаюсь я. — Бросай и пошли внутрь. Я сдохну, если сейчас же не выпью.
— Можешь и меня бросить, если боишься испачкаться, мистер чистюля. Ну-ка, малышка, укуси этого чёрствого дядю.