— Чтобы вы не лгали, завтра мы отправимся в указанные вами координаты. Посмотрите своими глазами, что там творится.
Настоятельница опустила голову. Значит, действительно, произошла катастрофа… Двери лифта открылись, и его пассажиры оказались в большом зале, где и располагалась точка питания. К удивлению Влада, народа было не так много, куда меньше, чем он ожидал. Все по очереди подходили к раздаче, накладывали себе еду, находящуюся в больших лотках, брали себе понравившееся, ставили на подносы, присаживались к столу. Второй решил организовать приём пищи именно так, потому что кому то стандартной порции будет много, кому то – наоборот, мало. Например беременным или кормящим мамам. А детишки оставят половину на тарелке. Кто лучше родителя знает, сколько съест его ребёнок? Так что процесс шёл спокойно и деловито.
Влад отпустил руку Палатин, кивнул в сторону раздачи:
— Ешьте, госпожа. Потом можете здесь и посовещаться. Зал будет открыт всю ночь, но еда будет только утром.
Взглянул на застывшую на месте Сайету:
— Что?
Она с трудом отвела взгляд от стоящих в очереди людей, поморщилась, затем странным жестом тряхнула кистями рук, словно отбрасывала что‑то грязное, неприятное.
— Ничего. Просто…
Вздохнула, затем шепнула ему, пользуясь тем, что настоятельница уже отошла от них и медленно шла к раздаче:
— От них… Аура… Кажется, так это называется? Тоска и безнадёжность. Они уже умерли. Живые мертвецы.
— Да? Надеюсь, ты ошибаешься.
— Вряд ли. Они утратили веру в себя. А это – всё–равно, что умереть заживо.
Влад усмехнулся:
— Интересный оборот речи. И много у тебя таких?
Теперь улыбнулась вампирша, и на мгновение от вида появившихся клыков человеку стало не по себе. Но только на мгновение.
— Вся жизнь и культура Высших построена на восхвалении Смерти. Ибо она даёт нам жизнь.
Человек кивнул:
— Понятно. Но… Думаю, скоро многое изменится в этом мире.
Она удивлённо подняла голову:
— Почему?
— Потому что я ненавижу, когда умирают дети и женщины. А их было на кораблях, убегавших от Республики – две тысячи сто. Правители государства преступили все законы войны. Значит, они умрут.
Спокойное констатирование факта удивило Сайету ещё больше:
— А что толку? Тогда вместо них придут другие, точно такие же!
— И они умрут. Зато следующие задумаются о судьбе предшественников.
— Не задумаются. Мы следим за своим «кормом»…
Влад на секунду поморщился, но вампирша не обратила на это ни малейшего внимания:
- …тысячи лет. И всегда на смену очередному правителю приходил ещё худший. Особенно, когда образовалась Республика…
Влад усмехнулся:
— Тогда умрёт Республика.
— Ты собираешься истребить всех?!
Ответом было отрицательное покачивание головы:
— Нет. Сказано не мной, но очень верно – всякая демократия является преступлением против человечества. Поэтому Республики, Образования Свободных и ваших.. Гнёзд… больше не будет.
Сайета напряглась.
— А что взамен?
— Империя.
— Империя?!
— Да. Законы Империи гласят – земля, на которую ступил сапог имперского солдата, принадлежат ей. Я - здесь. Значит, эта Вселенная принадлежит Империи.
Удивление в глазах вампирки сменилось откровенным страхом – человек не обманывал. Она это чувствовала, его силу, его ауру, дух. Что ждёт её мир? Может…
— Даже не думай, девочка.
Влад спокойно положил свою руку, затянутую в чёрную перчатку, ей на плечо, и Сайета впервые ощутила его ужасающую силу. И ей стало ещё страшнее…
Глава 21
Они молча вернулись, каждый в свою каюту. Сайету трясло. Как она думала, от услышанного. А Влад… Ему было чем, точнее, кем заняться. Поэтому он долго не задерживался, а быстро перекусив, отправился в тюрьму, где ждала пленница. Та сидела точно в такой же клетке из бронированного пластика, правда, шлем с неё сняли. Киберы притащили кресло, которое скрипнул, принимая вес человека. Повинуясь его сигналу, стена растаяла, сменившись маревом силового экрана. Некоторое время прошло в молчании, и чем дольше оно продолжалось, тем больше нервничала пленная, которую пробирал озноб.
— Имя?
— Лайета Суралган, старший лейтенант, командир эсминца «Гордость Республики – пять».
— Бывший старший лейтенант, бывший командир.
Та вскинула голову в попытке изобразить гордость:
— Меня никто не разжаловал! И если я временно в плену, то это ничего не значит!
Ответом были ленивые аплодисменты:
— Браво, браво. Оскорблённое достоинство в действии, старший лейтенант.