Сейчас всё постепенно складывалось в единую картину, и от осознания этого Дакату становилось смешно. Забавно, как он мог позволить манипулировать собой и даже не подозревать об этом… Теперь он оказался меж двух огней и случайно мог попасть под удар, а спорящие даже не обратили бы на него внимание. Дакат сомневался, что король сможет защитить его в этой ситуации. Он также не был уверен, что отец всё ещё хотел, чтобы его внебрачный сын жил.
Дакат начал придумать, как он мог бы выкрутиться из этой ситуации так, чтобы избежать всех угроз и остаться при этом самому в выигрыше, но он не мог даже представить, как. Его жизнь никогда ему не принадлежала, и, казалось, он даже не сможет самостоятельно решить, как умереть.
В итоге Дакат развернул последнюю записку, достал из кармана рубашки карандаш, написал ответ и вернул все письма обратно в тубу на лапке голубя.
Голубь коротко курлыкнул, взмахнул крыльями и улетел. Дакат провожал его взглядом до тех пор, пока он не растворился в темноте. Но даже после этого Дакат долго не мог оторвать взгляд от горизонта. Он думал много о чём, но продолжал избегать думать о себе и своей жизни. Возможно, когда-нибудь он будет принадлежать самому себе, но когда это случится — ещё один вопрос, на который Дакат даже не надеялся получить ответ.
Джо снова перестал чувствовать себя спокойно. Ночные кошмары вернулись, а все убеждения профессора Эрдман и мейстера Роркала о том, что за Изабеллой и Байроном внимательно присматривают и не дадут в обиду, не успокаивали.
Если до этого Джо казалось, что всё налаживается, его голова впервые за столько времени приходит в порядок, то теперь он снова окунулся в пучину тревог. Разговоры о допуске к практике в таком состоянии даже не поднимались. Шрамы снова начали болеть, и Джо часами пропадал в ванной, пытаясь затушить боль холодной водой и не думать о том, как ему хочется содрать с себя кожу. Вскоре похолодало настолько, что ночные уроки плавания пришлось прекратить. После признания Джо Эйден стал молчаливее. Он продолжал наблюдать за ним, особенно когда тот пропадал подолгу в ванной, продолжая забывать закрывать дверь. Могло показаться, что Джо больше не боится, что Эйден увидит его шрамы, но на самом деле он просто перестал замечать соседа по комнате.
Спустя неделю существования в ожидании плохих известий Джо довёл себя до такого состояния, когда он уже был готов услышать что угодно, только не продолжать мучиться в неизвестности. И вести пришли. Но не ему, а Эйдену.
Когда Эйден, сидя за столом и читая письмо, схватился за голову и громко зарычал, Джо точно проснулся и непонимающе уставился на друга. Но пока тот не дочитал письмо до конца, он так и не оторвал рук от отросших белых волос, а в довершение всего — громко выдохнул. Джо скорее машинально, нежели из искреннего любопытства спросил, в чём дело.
— У брата способность проявилась, — сказал Эйден так, точно это было самым большим несчастьем.
Джо чуть подумал, вспоминая, что Эйден рассказывал ему когда-то про проявление его способности.
— Его тоже на дно канала потянуло? — без капли сочувствия спросил Джо.
Эйден обернулся к Джо и с возмущением выпалил:
— Если бы! Этот идиот умудрился чуть не утопиться в раковине! Облепил себя водой и чуть не захлебнулся! В запертой ванной! Пока взламывали дверь, он успел наглотаться воды, мать с трудом его откачала.
Джо кивнул, подумав, что утопиться в раковине — явно проявление недюжего таланта. И интеллекта. Хотя эти мысли Джо поспешил прогнать, стараясь не вспоминать, как сам чуть не помер у раковины.
Эйден поднялся, обошёл комнату, снова глянул в письмо и, с опаской покосившись на Джо, неуверенно проговорил:
— Мне нужно сгонять домой… поддержать Хэмфри. Он слишком впечатлительный, ещё натворит глупостей, — и снова тяжело вздохнул.
Джо лишь кивнул. Он не обратил внимания, что беспокойство Эйдена было адресовано именно ему, как и не заметил, с какой неохотой тот говорил о своём отъезде.
Отъезд Эйдена никак не отразился на Джо. Разве что он стал ещё реже выходить из комнаты. Если за ним не заходили Танда с Кэрол, он вообще мог пропустить обед или остаться голодным целый день. Вечером Рон пытался затащить Джо в библиотеку поболтать, но тот небрежно отмахнулся. Джо и до этого не особо горел желанием посещать эти сборища, а без Эйдена и подавно.
Уже было темно, все разошлись по своим комнатам. Джо шёл по пустым коридорам, глядя себе под ноги и размышляя.
Сколько Джо себя помнил, он всегда был готов сделать что угодно, принести себя в жертву, если это было необходимо. Но он никогда не думал, что может жертвовать кем-то другим. Мысль о том, что кто-то другой может пострадать из-за него, злила. А больше всего мучила мысль, что Джо ничего не мог сделать, что он бессилен, заперт здесь и вынужден мучиться в ожидании.