С каждым ударом его движения становились всё медленнее и слабее. Эрдман тяжело вздохнула и поспешила уйти. Возможно, если у неё получится быстро остыть, она успеет вернуться и спасти несчастного от его собственного безумия. Но сейчас, как и всегда в таком состоянии, Эрдман могла лишь наблюдать за страданиями других издалека.
Конрад пришёл в себя от настойчивых шлепков по лицу. Он поморщился от металлического привкуса крови во рту, заставил себя открыть глаза и встретился взглядом с Харкадом, присевшим перед ним на корточки.
Харкад оставался в одной рубашке и жилете, сняв верхнюю одежду. Конрад опустил взгляд, заметил на ткани кровавые разводы и, с трудом шевеля губами, пробормотал:
— С тобой всё в порядке?
— Это мне у тебя нужно спрашивать! — голос Харкада дрожал, как и его руки.
Тогда Конрад оглядел себя. Да, он выглядел гораздо хуже. Вся одежда пропиталась кровью; кое-где проглядывали бледные пятна рубашки, но её изначальный цвет уже невозможно было разобрать. Ткань на груди и на плече была порвана и покрыта бурой коркой. Конрад растерянно потянулся рукой к груди, точно помня, что этих ран у него не было, и озадаченно уставился на правую руку.
Рукав затвердел от крови, а кисть покрылась ею настолько, что не видно было кожи. Конрад покрутил кистью, сжал пальцы, с облегчением отметив, что те хоть и туго, но слушаются. А затем в памяти всплыли последние события. Он рванул рукав вверх, обнажив запястье — обруч наручника исчез.
— Что случилось? — Конрад окончательно пришёл в себя и огляделся.
Он сидел на земле, прислонившись к колесу машины. Сбоку виднелись тёмные дома города, а откуда-то из центра клубился дым и сверкало пламя. Конрад снова огляделся, осмотрел себя и спросил:
— Где моё пальто?
— Пришлось снять, чтобы Танда тебя исцелила, — растерянно проговорил Харкад, встал и взял с капота пальто.
— А где Танда?
— Спит в машине. Твоё исцеление её вымотало. — Харкад как-то с подозрением посмотрел на товарища. От того этот взгляд не укрылся, и Конрад вопросительно изогнул бровь. Харкад нехотя продолжил: — Когда я тебя нашел, думал, что ты мёртв. Всесоздатели… Что с тобой произошло? На тебе живого места не было!
Конрад глянул на руку, где должны были быть наручники, и спросил:
— А что с чокнутой?
— Ты серьёзно? — проговорил Харкад так, словно сомневался в здравомыслии друга. Но тот серьёзно кивнул, и Харкад ответил: — Её не было.
— Чёрт, — Конрад разочарованно вздохнул. — Я надеялся, что наручники её удержат.
— Наручники?
— Да, — и снова Конрад кивнул на руку. — Подумал, что сбежать с моим телом ей бы не удалось.
— А ей и не удалось! — Харкад нервно усмехнулся, и Конрад подумал, что за этим смешком скрывался целый воз эмоций и сломанных нервов. — Протащила тебя пару метров, оставив на камнях длинную кровавую полосу от раны на твоей башке, и бросила. Потом переломала у тебя на руке пальцы, разорвала её до мяса и, вероятно, стянула браслет наручника, — Харкад покрутил пальцем где-то около груди Конрада и добавил: — Я уже не говорю, что она разбила твоё лицо в мясо.
Конрад с интересом осмотрел себя, озадаченно покачал головой и, нервно усмехнувшись, пробубнил:
— Как вовремя я потерял сознание…
Харкад раздражённо фыркнул, покачав головой, сложил руки на груди и отвернулся.
— У тебя ещё на плече отравленная рана, — пробубнил Харкад куда-то в сторону. — Танда попыталась остановить действие яда, но это не по её части. По возвращению нужно, чтобы тебя осмотрел специалист. Танда сказала, яд действует медленно, так что… — Он тяжело вздохнул и поправил очки.
Конрад с интересом уставился на своё плечо, куда Мэнэми в начале схватки вонзила шило, и, приподняв ткань, увидел расходящиеся по коже мерцающие красные прожилки. Теперь понятно, почему правая рука онемела.
На голову упали капли дождя, и Конрад с неприязнью уставился наверх. Даже за городом стояла неестественное для зимы тепло, а снегом даже не пахло. Казалось, они просидели здесь до самой весны. Впервые за всю ночь Конрад глянул на время и с ужасом заметил, что сейчас около часа ночи, а значит, они возятся с этим уже четыре часа.
Конрад глянул на пожар в городе и удивлённо покачал головой. Кто бы мог подумать, что Эрдман может так долго гореть. Хотя в возможностях профессора Конрад теперь старался не сомневаться.
Профессор Харкад устало потёр глаза, на его гладком молодом лице, казалось, появились первые морщинки. Конрад осмотрел его, покрытого кровью, и небрежно бросил: