Амори уверенно пошла прямо, и Роркал поспешил следом.
— Хочешь сказать, — сдерживая дрожь в челюсти, начал он, — что они из огненных?
— Если полукровка, значит, кто-то из родителей мог быть из огненных, — голос Амори звучал ещё более раздражённо.
— Всё интереснее и интереснее, — Роркал огляделся, точно кто-то мог следить за ними.
— У тебя — интерес, а у меня — сплошные проблемы, — Амори толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла в тёмный архив. — Добрый. Найди мне досье по Престонам.
Женщина в летах молча поднялась и пошла между рядов стеллажей. Она почти полностью поседела, и всё же даже в такой темноте ещё были видны рыжие пряди волос. Одета она была так же легко, как и Амори, и Роркал с сомнением косился на дам, пока сам кутался в тёплый плащ.
Замок огненного народа не был таким изящным и прекрасным, как у народа воды — ни тебе огромных окон, ни прекрасного вида. Всё, что можно было разглядеть здесь сейчас, — снег и тёмные вершины, пронзающие тучи. Не было здесь ни изящных домиков, ни городов как таковых. Даже когда буря утихала и можно было разглядеть пейзаж, маленькие каменные домики прятались меж скал и сливались с горным камнем. Они жались друг к другу, точно пытались согреться в этом вечно холодном пейзаже. Казалось, в этом забытом теплом и солнцем месте не мёрзли только те, в чьих жилах текла огненная кровь.
В архиве огненного народа они прождали меньше, чем в замке водников. Через десять минут женщина принесла тоненькую папку и еле слышно проговорила:
— Энтони Престон. Зарегистрирован брак с Хамеадой Нимириас из водного народа. — Женщина тяжело вздохнула и продолжила: — Двое детей. Джозеф и Каролина. В тысяча сотом году тела родителей найдены в их доме, жестоко зарезаны. Дети пропали без вести.
— Угу, — Амори протянула руку. — Можно изучить?
— Только мне нужно снять копию, — неуверенно залепетала женщина.
— Я верну, — Амори впервые за всё время улыбнулась. С большим сомнением архивариус протянула досье мейстеру.
Амори мельком пробежалась по документам, не сводя глаз, махнула в воздухе и шагнула в искажённое пространство. Роркал поспешно распрощался с озадаченной женщиной и поспешил следом за мейстером.
Теперь они оказались на улице. Здесь бушевала пурга. Куда ни глянь, везде был только снег. Среди него вырисовывались еле уловимые силуэты то ли домов, то ли скал. Роркал было сделал пару шагов в сторону, но чуть не оступился. Прямо перед ним земля резко обрывалась и уходила вниз. Роркал приблизился к своей спутнице и плотнее укутался в плащ, хотя тот не справлялся с защитой от холода. Даже Амори, которой, казалось, всё нипочём, зябко поёжилась. Она протянула досье Роркалу, и тот принял его дрожащей рукой.
— Оно твоё, — бросила через плечо Амори, пытаясь перекричать бурю.
— Ты его не вернёшь?
— Ну, — Амори пожала плечами и пошла вперёд, — ты же не хочешь, чтобы дело о том, что твой паренёк убил своих родителей, всплыло в самый неподходящий момент, верно? — И она пошла прямо к домику, очертания которого едва вырисовывались в бушующей пурге.
Внутри опустевшего дома было не намного теплее, чем снаружи, но здесь хотя бы не свирепствовал ветер. Роркал прижимал к груди тоненькую папку, точно та могла как-то согреть его, а сам осматривал помещение.
Это был скромный дом. Роркал бы даже сказал, бедный. Две комнаты, одна из которых крохотная спальня, а во второй — всё остальное. Большую часть пространства занимала огромная печь у стены. Мебели здесь никакой не осталось, в окнах даже не было стёкол, и дом заметало снегом, отчего завывание бури снаружи казалось ещё более зловеще. Но сильнее всего бросались в глаза иссечённые стены, потолок, пол и печка. Казалось, какой-то безумец изрезал всё, что мог найти в этом доме. У печки не хватало одного угла. Срез до сих пор сохранил неестественную для камня гладкость.
Тишину нарушила Амори:
— Занятно, — она тоже с интересом осматривала стены, пытаясь соотнести то, что знала, с тем, что видит. — Способность, связанная с кровью, говоришь… — она провела рукой по потемневшему следу на стене.
— Да, кровью разрезает что угодно.
— А у его сестры?
— Ядовитая кровь, насколько я понял.
— Водники тебя четвертуют, когда узнают, что ты покровительствуешь таким полукровкам, — больше в тоне голоса Амори не было ни усталости, ни раздражения. Только беспокойство. — И тебя, и их.