— Танда, остановите, пожалуйста, кровотечение. Харкад, — она обернулась на мужчину в очках, — идите к ученикам. Попросите Сэмюэля подойти и помочь, а Фелис — подождать меня, хочу с ней поговорить. Остальных отправьте в корпус. На сегодня достаточно практики.
Харкад кивнул и поспешил к подросткам, а холодный строгий взгляд профессора направился на второго профессора.
— Конрад, — чётко и внятно заговорила Эрдман, — когда я прошу вас вырубить у кого-то способность, вы должны сделать это незамедлительно и без вопросов. Я знаю, к каким последствиям может это может привести, и когда я прошу вас об этом, то учитываю все риски и беру их на себя. Секундная задержка, и мы все могли бы превратиться в рубленый фарш.
— Прошу прощения, — Конрад склонил голову и еле заметно покосился на потерявшего сознание юношу. — Такое больше не повторится.
Женщина тяжело выдохнула, проведя рукой по причёске, точно поправляя выбившуюся прядь, и кивнула.
— Помогите Танде, но прежде, — она протянула руку, — сигарету.
Конрад поспешно полез в карман, достал пачку и протянул женщине. Они молча наблюдали, как девушка расстёгивает на Джо корсет и рубашку и как пытается сквозь тёмную кровь разглядеть открывшиеся раны.
Профессор Эрдман молча зажала сигарету в зубах и до того, как Конрад предложил ей зажигалку, прикурила от крохотного огонька на кончике пальца.
— Моя помощь нужна? — спросила она, выпуская изо рта струйку дыма.
— Мы справимся, — Конрад убрал сигареты и подошёл к Танде.
В этот момент подошёл озадаченный Сэм, не сводя глаз с покрытого кровью Джо. Эрдман попросила его помочь Конраду донести Джо до больничного крыла, а сама пошла к ожидающей её девушке, чтобы узнать, что та увидела.
Глава 17. Давно забытое
Мир Янь, 1098 год (семь лет назад)
Мороз больно кусал за нос, но Джо терпел, хмурился и тёр щёки, чтобы согреться. В такие моменты он очень хотел быть похожим на отца, которому такой холод был нипочём. Когда они с ним выходили куда-то вместе, он часто прижимал к себе замёрзшего Джо, и мальчик зарывался в него лицом, грея лицо у отцовской шеи. Но когда они выходили куда-то с матерью, Джо не мог согреться, ведь мама тоже всё время мёрзла. В её объятьях становилось лишь холоднее. В такие моменты Джо просто хотел поскорее вернуться домой и броситься к горячему отцу или просто забраться на печь.
Водники отличались особенным упрямством, а мать Джо была самой упрямой из всех — так говорил отец. Джо видел других водников только издалека и не мог точно знать их характер, но и спорить с отцом не мог. Ему казалось, что с каждым годом он всё лучше понимал, что означает «упрямство водников».
Джо устал ходить из стороны в сторону в тщетных попытках согреться. Он остановился около скамейки, на которой сидела задумчивая мама, и выжидающе посмотрел на неё.
Она всё ещё была красива, словно вмерзший в лёд цветок. Среди заснеженных гор она блекла на фоне бескрайней белизны, будучи такой же холодной и печальной, как снежинки, запутавшиеся в её молочных волосах. Лишь светлые розоватые глаза едва выделялись на бледном лице. Поймав этот взгляд, люди отворачивались, будто увидев на замёрзших белых лепестках цветка тёплый поцелуй, случайно раскрывали какую-то сокровенную тайну и терялись. Это смущало, но и было привлекательно, а вот взгляда Джо они избегали. Он был точно две свежие капли крови на снегу: безмолвные, пугающие, предвещающие беду.
— Ма-а-ам, — жалобно протянул Джо, не в силах больше терпеть. — Мне холодно… Пошли, пожалуйста, домой.
— Да, мой аука́й, — голос матери еле звучал, её лицо казалось отстранённым. — Дашь маме ещё минуточку?
Джо насупился и сложил руки на груди.
Несколько лет назад Джо ещё не знал, что означает «аукай». Он долго не понимал, почему мама называет его одним именем, а отец — другим. Когда Джо спросил об этом, отец рассмеялся и в шутку отругал мать, что та запутала ребёнка. Оказалось, что «аукай» было просто ласковым словом водного народа, означающим «моряк». Почему-то мама называла Джо именно так, хотя мальчик ни разу не видел море и уж тем более не плавал на кораблях…
Снежинки медленно падали с хмурого неба и путались в длинных белых волосах матери. Джо рассматривал её лицо и пытался понять, почему ей так нравится сидеть здесь и почему она не хочет отсюда уходить. Она смотрела куда-то вниз, туда, где белела укрытая снегом долина. Мама говорила, что если посидеть подольше и немного помечтать, то можно было представить, что там, внизу шумит море. Она расписывала Джо шум волн, крики чаек, голубую воду, в которой отражались пушистые облака, и яркое солнце, медленно опускающееся в воду. Но как бы Джо ни старался, он никак не мог это представить. Каждый раз он мог мечтать только о том, как бы поскорее добраться до тёплого дома. Вот и сейчас он думал только об этом.