Наступил самый снежный и холодный месяц, когда мама вот-вот должна была родить. В последние дни ей было особенно тяжело. Джо приходилось выполнять всю работу по дому, и он даже приноровился готовить в печи. Отец не находил себе места, продолжая днями работать, а вечером беспокойно крутился возле измученной жены.
Зима всегда была самым тяжёлым сезоном, но этот год дался им особенно тяжело.
И так тихая, равнодушная мама стала ещё более безжизненной. Отец переживал, как бы она дотянула до конца беременности. Она исхудала, щёки впали, и единственное, о чём она мечтала, — посидеть на берегу моря и послушать шум прибоя. Джо тоже переживал. За малыша. Хоть отец и прогонял его в другую комнату, он всё равно слышал, как врач беспокоился о здоровье ребёнка и о том, сможет ли он появиться на свет. Джо так нервничал, что по ночам плакал, но признаться в этом родителям не смел и просто продолжал изо всех сил помогать им.
Всё стало ещё хуже, когда заболел Джо. У него не было температуры, и всё же он не мог подняться. Его постоянно бил озноб, стоило ему встать и что-то поделать, как перед глазами темнело, и он падал без сознания. Он почти всё время спал, и матери приходилось что-то делать по дому самой. Каждый день отец с облегчением выдыхал, возвращаясь домой и видя, что и жена, и сын всё ещё в порядке.
Но одним днём Джо стало особенно плохо. Первым делом его бросило в жар. Джо с трудом слез с печи и отполз поближе к двери. Впервые в жизни ему было приятно ощущать ледяной сквозняк, который просачивался сквозь дверные щели. Джо уже было открыл дверь и вывалился на улицу, когда мать совершенно случайно заметила его. Она с трудом оторвала сына от дверной ручки, тихо приговаривая что-то, чего Джо совершенно не понимал и не запомнил.
Ещё никогда Джо не было так плохо. Единственное, что он мог придумать, — прижаться к отцу. Но почему-то именно в этот момент его не было рядом. И Джо заплакал. Горячие слезы обжигали щёки, но мальчик ничего не мог с этим поделать, а обессиленная мать смогла разве что обнять сына прямо на полу, не в силах отнести его куда-то. Впервые в жизни холодные объятия матери показались Джо самыми приятными и приносили облегчение.
Холодная ладонь коснулась лба Джо. Он наконец-то перестал плакать и крепче прижался к маме. Ему хотелось сказать ей, как ему плохо, но она сама почувствовала это.
— Мой аукай, — мама ласково погладила Джо по голове, — я не смогу тебя поднять…
От этих слов Джо снова заплакал, но мама крепче обняла его и прошептала что-то успокаивающее. Потом она попросила чуть-чуть подождать, пока она принесет одеяло, и выскользнула из слабой хватки Джо, и тот заплакал ещё сильнее.
Лучше ему не становилось. Стоило мальчику остаться одному, как голова разболелась так сильно, что невозможно было терпеть, а сердце заколотилось как барабан. В попытках дотянуться до мамы Джо перевернулся, но без сил рухнул на колени, упершись головой в пол. Из носа хлынула кровь, и он, выпучив глаза, наблюдал, как под ним на полу медленно скапливаются и собираются алые капли. Казалось, ещё немного, и они зашевелятся, оживут…
По всему телу пробежал озноб, а затем его снова бросило в жар. Джо хотелось содрать с себя одежду, кожу, всё, что угодно, лишь бы это прекратилось. Он вцепился руками в волосы, потом в шею, в ворот кофты. Когда подошла мама и коснулась его плеча, Джо отшатнулся. Казалось, сейчас любое чужое прикосновение могло сломать его. И он сломался.
Джо охватила сильная боль, которая пронзила спину и грудь. Она сковала его, и он мог лишь беззвучно выдохнуть. В следующее мгновение прямо над его головой раздался пронзительный женский крик, и под этот леденящий душу звук Джо медленно провалился в темноту.
Он не помнил, сколько провел без сознания. Казалось, он провалился в тяжкий сон без сновидений — лишь темнота, боль в теле, зуд, что-то холодное и липкое, пропитавшее всю одежду, и холод. Когда Джо открыл глаза, он не сразу понял, где находится. Было темно, но не настолько, как в том кошмаре, из которого он только что выбрался. Постепенно он смог разглядеть очертания деревянных стен, коробов, домашней утвари и крохотного окна где-то под самой крышей. Была ночь, на улице бушевала метель, а Джо лежал на полу сарая, укрытый какой-то тонкой тряпкой.