Отец молча ушёл в спальню, но Джо был этому даже рад. Он хотел первым посмотреть на то, что с ним случилось. Ему казалось, что другие будут испытывать к нему ещё большее отвращение, чем он сам: мальчик в чужой коже… Хотя Джо уже сомневался, не поменялось ли и то, что у него внутри.
Ту ночь Джо провёл в одиночестве. Разжёг печь, нашёл воду, смыл с себя кровь. Кожа выглядела отвратительно, Джо хотелось содрать её. Он с трудом подавил это желание, понимая, что она у него одна, и теперь ему придётся как-то уживаться с тем, что есть.
Раны открывались от любого неосторожного движения, и Джо, потеряв терпение, достал мамин швейный набор и, с трудом сдерживая слёзы, зашил раны на груди и кое-как вслепую те, что были на верхней части лопаток. После он, как обещал отцу, убрал за собой, вымыл пол, хотя тёмные пятна въелись в деревянные половицы. Лишь после Джо залез на кровать и зарылся под одеяло.
Сон не шел. Джо так и пролежал всю ночь, уставившись в стену. Он вспоминал то беременную мать, смотрящую на заснеженную долину, то отца с ружьём, то мамин животик и упрямые пинки крохотных ножек изнутри, но ничто из этих воспоминаний не вызывало у Джо никаких чувств. Он снова и снова повторял слова отца, что Джо чуть не убил мать, но не проронил ни слезинки и даже не выдавил сочувственного вздоха. Лишь мысли о себе, о тех страшных шрамах, которые остались на его теле, заставляли Джо всхлипывать. Теперь он был уверен, что что-то в нём точно сломалось, что ничто никогда не будет как прежде, и только эта мысль отозвалась в его душе.
Джо точно знал, зачем отец взял ружьё… И почему-то ему казалось, что лучше бы уж тот всё-таки решился выстрелить.
Хоть дни были холодные, но мать Джо быстро поправилась. Отец перестал ходить на работу и почти все дни напролет проводил у постели жены, пока Джо продолжал по привычке управляться по хозяйству. Каждый его день был похож на предыдущий, и он уже не совсем понимал, для чего продолжает что-то делать и ждёт ли чего-то от будущего.
Так пролетел месяц. В один день отец стал особенно беспокойным, вскоре к ним пришла какая-то женщина, и Джо догадался, что пришло время малышу появиться на свет. Джо старался не мешаться под ногами — отец и так в последнее время каждый раз смотрел на него косо, а ружьё теперь всё время стояло в углу комнаты. Джо иногда поглядывал на него, рассматривал потёртый деревянный приклад и потемневший металл ствола и удивлялся, что раньше даже не знал, что у отца хранится подобное.
День был очень долгим, из спальни постоянно доносились крики матери. Джо часто выходил на улицу, словно там его ждали какие-то дела, расчищал двор, прибирался в сарае, носил в дом снега, чтобы растопить его.
Уже давно стемнело. Джо лежал на печи и перебирал длинные пальцы рабочих перчаток, которые явно были ему велики. После той самой ночи Джо было неприятно трогать что-либо голыми руками.
Отец носился по дому и таскал тазы с водой в спальню. Оттуда всё ещё доносились хриплые стоны матери, хоть уже реже и тише. Наконец-то, где-то уже за полночь, раздался громкий крик младенца, а вслед за ним — истошный вопль матери.
Этот крик был совершенно не похож на те, что раздавались весь день. Они складывались в неразборчивые слова, переходили на визг и плач. Младенец тоже не переставал вопить, и Джо раздражённо размышлял, неужели трое взрослых не могут успокоить новорождённого?
Джо мельком глянул на стоящее в углу ружьё, недолго подумал и всё же решил зайти в спальню. Он никогда ещё не видел рождение младенцев, но даже ему стало понятно, что происходит что-то не то. Мать лежала на залитой кровью кровати, по её измождённому лицу катились слезы, а руки с силой цеплялись за промокшие простыни. Отец застыл в стороне, не шевелясь и не издавая ни звука. И оба они смотрели на пол около кровати, там, откуда раздавался плач младенца и где в судорогах дергалось чьё-то тело.
Маленький окровавленный комок валялся где-то рядом, почти не шевелясь, только громко плача. Полное тело повитухи неестественно изогнулось и завалилось в сторону младенца, чуть не раздавив его, но Джо тут же подскочил к нему, схватил малыша за ногу и оттащил в сторону.
— Джо, не трогай… — начал было отец, но тут же встретился взглядом с глазами кровавого цвета и осёкся.
— Почему? — удивился Джо и снова покосился на ребёнка.
Малыш был совсем голенький, покрытый багровой слизью и красными потёками. Джо вспомнил, как и он вернулся домой, весь покрытый кровью. Тогда ему тоже хотелось вот так вот заплакать. Казалось, этот ещё совсем крохотный младенец понимал Джо гораздо лучше, чем все остальные.