Джо огляделся, увидел на тумбе стопку простыней, взял одну и накрыл ей младенца, надеясь, что так тому будет не очень холодно. Он покосился на родителей, не понимая, почему те ничего не делают, и неуверенно спросил:
— Его оставить здесь? На полу?
Родители продолжали молчать, и Джо это начало сильно раздражать. Не дождавшись ответа, он сам, как смог, завернул новорожденного в простыни и, прижав к себе, поднял с пола. Ребёнок был такой маленький, что Джо боялся случайно сломать его. Теперь он вспомнил, как неаккуратно потянул его за ножку, и испугался, а не поранил ли?
На руках ребёнок стал заголосил ещё громче, и Джо рассеянно посмотрел на родителей, ожидая от них хоть какой-то реакции. Но вот он встретился со стеклянными глазами матери, и она, словно очнувшись, потрясла головой и еле слышно проговорила:
— Дай его мне.
Джо осторожно завернул малыша в чистую простыню, взял на руки, обошёл валяющуюся на полу женщину, руки и ноги которой продолжали мелко подрагивать, и подошёл к постели.
— Ада, — не своим голосом прошептал отец, — может…
— Всё в порядке, — она протянула руки к Джо и взяла младенца. — Я аккуратно.
Джо внимательно наблюдал, как мама закутала младенца поплотнее, как осторожно прижала к себе и поднесла к груди.
— Ада, — голос отца дрожал, — не трогай…
— Не волнуйся, дорогой. — Мать прижала младенца к груди, и тот наконец-то замолчал, и дом погрузился в звенящую тишину. — Если бы она хотела меня убить, то уже бы это сделала.
Она… Всё-таки девочка.
Джо с замиранием сердца смотрел, как его маленькая сестрёнка прижалась к груди матери. Но тут он вспомнил о теле, валяющемся на полу, вздрогнул и обернулся. Мальчику стало неловко, что его сестрёнка родилась в таком грязном, залитом кровью доме, где на полу валялась мёртвая женщина. Джо последний раз глянул на сестру, развернулся, перепрыгнул через тело и побежал в комнату.
— Я сейчас уберу! — бросил он через плечо, накинул куртку и выскочил на улицу, пытаясь придумать, как вытащить из дома безжизненное тело.
Джо взял верёвки и старую мешковину. Он надеялся, что отец всё-таки поможет ему, ведь вытащить огромную женщину в одиночку он бы не смог.
Пришлось покорпеть, чтобы сначала завернуть её в мешковину, а потом крепко обвязать верёвками. Кожа женщины уже посерела, стала рыхлой и местами кусками свисала и отваливалась. От неё начало вонять, и Джо с ужасом думал, как бы сестрёнке не стало плохо от этого запаха.
Отец всё-таки помог, Джо пришлось несколько раз позвать его. Вместе они вытащили тело на улицу, оттащили за сарай, чуть дальше от поленницы. Джо набрал дров, положил их на снег и с трудом перекатил на них тело. Сверху он накинул ещё пару поленьев и веток. Тратить больше дров у него не поднялась рука, и он понадеялся, что отец справится и так.
— Можно сжигать, — Джо повернулся к отцу.
Его лицо казалось неестественно бледным, в огненно-рыжих волосах путались снежинки, окрашивая их в белый.
— Пап, — Джо подошёл к отцу и потянул того за рукав, — в такую метель здесь может разгореться только твой огонь.
— Сжечь? — бездумно повторил отец, уставившись на перевязанный верёвками мешок. — Как-то это неправильно… Надо сказать кому-то, похоронить человека…
— А мы разве её не хороним? — удивился Джо и оглянулся. Он, хоть ни разу не был на похоронах, точно знал, что в огненном народе людей не закапывают в землю, как у водников, а предают огню. Но теперь засомневался в этом. — Но… земля промёрзла, мы не сможем её закопать…
— Иди домой, — еле слышно выдавил отец. — Я разберусь.
Джо пожал плечами и вернулся домой. Он снова набрал снега и поставил его греться, вернулся в спальню, принялся отмывать залитые кровью полы, изредка поглядывая на крохотную сестрёнку и на то, как она сладко спит. Джо ничего, кроме неё, больше не замечал. Впервые за долгое время ему казалось, что он нашёл человека, который его понимает, который принял бы его таким, каким он теперь стал.
За окном ярко мелькал костёр, но отец вернулся в дом, только когда последний язычок пламени погас, на снегу остались лишь разбросанные угли и пепел. Мужчина тяжело опустился на стул, положил руки на стол и опер на них голову. Так он и просидел всю ночь, а Джо не стал его трогать.
Когда спальня была вся вымыта, окровавленные простыни собраны, кровать застелена чистым, а мама с сестрёнкой — вымыты и переодеты, Джо с опаской уселся около кровати, не решаясь залезть к маме.