— Эти заговоры… Они считаются запретными. Не хочу объяснять.
— А почему не забрал стрелу? — вмешалась девочка.
— После заговора предмет больше нельзя заговорить.
— Ангил, — обратился к лучнику Тайпан, перебинтовывая руку Тарпану.
— Да?
— А что будет, если мы правильно ответим на загадку Аполлония?
— Не знаю, — после некоторого молчания отвечал лучник. Возможно, он перестанет нас преследовать. Может, убьет, но умирать мы будем, зная ответ. Я не могу залезть Губителю в голову и прочитать его мысли. И мы не знаем, какое у него задание.
— Ты веришь, что у него есть кто-то, кто отдает приказы?
— Смерть и отдает.
— Смерть?
— Да.
— Но она же…
— Подожди, Тайп. Ты же всегда говорил о Смерти, как о Высшем.
— Высшие реальны?
— Ты столько прожил, но не знал этого?
— Я думал, это все росказни для людей. Думал, Смерть — это образ, а не реальность.
— Значит, будешь знать, что Смерть действительно существует, как бы это ни звучало.
— Как же глупо я себя сейчас чувствую.
— Со всеми случается, — успокоил друга Тарпан.
— Я до сих пор не понимаю ничего об этих Высших, Низших и так далее, — сказал Медвер.
— Я тоже не до конца понимаю, — согласилась Ада.
— Я вам всем расскажу, когда будет время, — пообещал Ангил, — а сейчас нам нужно идти. Ты закончил? — спросил он у старика.
— Ага, — коротко ответил тот.
Лучник шел первым, за ним шествовали дети, следом шагал Тайпан, а замыкал шествие Тарпан, взваливший на плечи уже слегка разгруженный сундук отравителя. Старый страх понемногу сходил на нет, так как каждый думал, что нашел ответ на заветный вопрос, лишь крошечный червячок сомнения в правильности ответов грыз их изнутри. Когда начало темнеть, путники разожгли небольшой костер, не опасаясь быть замеченными кем-то, так как находились далеко даже от самой заросшей тропы. Когда Тайпан сменил повязки Тарпана, Ангил извлек из старого мешочка один наконечник, оставив внутри последний. Он поднял, держа указательным и большим пальцами, смертоносный кусочек металла, всматриваясь в его волнообразные переливы. Такой крошечный… Смертоносный… Как человек может изобрести что-то столь незначительное, но лишающее другого самого значимого дара на свете? Непостижимо. Он мчится сквозь Время и Пространство, являясь окончанием древка, его итогом. Затем вонзается в цель, проникает в нее, несет Смерть на острие; оперение поет ей песни. Таково назначение стрелы. А лук нужен, чтобы эту стрелу пускать в полет. Та летит, словно мысль, рассекая воздух, разделяя его на до и после. Звон тетивы разносится по округе, описывая незримую окружность, напоминая круги на воде.
Ангил сосредоточился на наконечнике и зашептал заветные слова. Слабое свечение показало, что заговор сработал. Привязав смертоносный кусочек металла к веревочке, он отдал его Тарпану. Теперь все они были скрыты от посторонних глаз, лишь Аполлоний мог их увидеть. Интересно, почему же Губитель является исключением из правил? Не видит воронами, но видит сам…
Вопросов всегда больше, чем ответов — это непреложная истина. Но почему? Вот, снова… Каждый ответ порождает в два раза больше вопросов. Эта химера разрастается, множится, как головы гидры. И конца нет этому процессу. Все превращается в цикл, ленту Мебиуса, которая проникает в другие измерения, умножает себя на уже существующее число своих копий и слоев. Может ли такое представить разум Низшего? Осознать точно не может, а представить хотя бы схематично — скорее да, чем нет. Но сама лента… Не слишком ли рано вспомнил?.. Откроют в будущем, сильно позже… Схема ясна.
Таковы же Жизнь и Смерть. После первой начинается вторая, чтобы длиться вечно. Или же до конца существования Многомирия. Будет ли этот конец? Если да, то каким он будет? Руккамуухла знает, но никогда не расскажет. Должны ли знания всегда быть открыты для всех или стоит сохранять важнейшие из них? Сохранять для кого? от кого? От простых людей или от тех, кто может ими воспользоваться? Или стоит прятать особо опасные знания ото всех? Знания должны быть доступны каждому, но сколько же есть в мире тайн, которые основаны на знаниях. Скрывают «опасные» книги, картины, статуи, запрещают видеть то, что, по мнению важной персоны, является опасным для человечества. Утерянная часть «Поэтики», полный текст «Сатирикона», первые редакции книг, изменяющихся на протяжении веков… Как хочется знать все, но что тогда? За чем гнаться? Как и любая мечта — эта не сбудется так, как хочется мечтателю. Знание — это сила и ответственность, это обязанности, рок, неизбежный фатум. Тем более, далеко не всем и каждому хочется знать абсолютно все. Людям хочется знать ответы на все свои вопросы, а также на вопросы, которые появятся в будущем, но знать вообще все? Нет уж, это слишком много. Но, может, стоит попробовать, если вдруг представится возможность? А если не получится выдержать наплыв информации? Нет, думает каждый разумный Низший, я хочу знать только то, что хочу знать. Но есть ли такой выбор? Либо ты знаешь все, либо продолжаешь жить в закорючках вопросов. У кого-то может быть подобный выбор, а у кого-то его не было и не будет. Это величайшая сила, но какова ее цена? Слишком велика. Другое дело Бесконечность. Искусство имеет огромную силу, но владеть им немного легче. Иное дело — владеть им целиком, в полном объеме, а не в определенной области. Тут почти дословно повторяется речь о Знании. Они с Искусством очень похожи, как близнецы, но есть одна крошечная деталь, которая создает между ними непреодолимое различие. При этом они отлично сосуществуют вместе. Не могут друг без друга. В этом-то и состоит вся сложность.