Выбрать главу

— Мы столько всего сделали, что просто не можем сдаться Губителю без боя, — выпалил Тарпан, держа руки над костром.

— Не подпали бинты, — ответил Тайпан. — А Аполлонию мы и не сдадимся. Ответим на его вопрос, а дальше будем действовать, исходя из ситуации.

— Вы не боитесь? — спросила Ада.

— Нет, конечно. Я уже хочу ему крепко врезать, — отрезал громила.

— Разгадку мы знаем, так что все отлично, — проговорил отравитель.

— А вы уверены, что ответ — борьба? — заволновался Медвер.

— А что еще? — Седовласый Служитель взглянул на мальчика.

— Мы с Адой думаем, что ответ — принятие.

Тарпан усмехнулся; Тайпан не изменился в лице.

— Что-что вы говорите?

— Принятие, — повторила Ада.

— Принятие… — едва слышно выговорил старик.

— Да какое принятие? — недоумевал гигант. — Глупость это, а не ответ. Губитель бы все это не устраивал ради какого-то там принятия.

— Но мы уверены, что это верный ответ, — воскликнул Медвер.

— Вы еще слишком юны, чтобы понимать, что поистине в этой жизни важно.

— Разве борьба лучше принятия? — злилась Ада.

— Конечно, — гнул свое Тарпан, — борьба — это мужественно, это по-нашему. Это не трусливое принятие.

— Принятие куда более мужественно, чем борьба! — разразилась девочка. — И оно не отрицает борьбу! Ты можешь бороться, но принимать Смерть!

— Принимать врага? Еще скажи, что мы должны были накормить этих Служителей, которые на нас постоянно нападали, пока мы их не убили.

— Ты перегибаешь, — сказал Медвер громиле.

— Вступаешься за девочку. Похвально, но это ошибка. Вы оба умрете.

— Умрем, — говорила Ада, — но примем эту смерть. Вдвоем.

— А мы будем бороться, — доносилось сквозь металлическую маску, — и выживем. Либо умрем в бою, но не сдадимся. Да, Тайп?

Старик смотрел в никуда.

— Тайп, — Тарпан потряс отравителя за плечо. — Тайп, ты чего это?

— А? — Встрепенулся седовласый Служитель. — Что такое?

— С тобой все нормально?

— Да, все отлично, я просто… задумался.

— Я говорю, что мы будем бороться, но не сдадимся, так?

— Да, — рассеянно кинул старик, словно не слышал слов друга. — Да, умрем…

— Что-то с тобой не так, Тайп.

— Все хорошо, — Тайпан встал и снова сел. — Просто задумался.

К костру из леса вышел Ангил, ходивший на разведку. Его взгляд тоже был направлен на все и ничего одновременно.

— Поблизости никого, кроме животных, — отчитался лучник.

— Ангил, — обратилась к нему Ада.

— Да?

— Мы тут поспорили, каков ответ на вопрос Аполлония и…

— Нельзя говорить. Нельзя делиться.

— Да ладно тебе, — заговорил Тарпан, — все и так знают, что мы с Тайпом за борьбу, а дети — за принятие.

Ангил отвернулся от друзей, не слушая, что говорит гигант. Принятие… А что, неплохой вариант. Может, это и есть ответ. В теории, принятие разрешает и борьбу. Так просто и в то же время сложно. Аполлоний говорил, что дети близки к ответу… Могли ли свернуть не туда или все же нашли единственно верный ответ? Стоит проверить, как только раздастся вороний грай, и явится Губитель. А что сейчас? Сейчас нельзя слушать никого. Ответ один. И он может быть абсолютно любым. Решено. Как только представится случай, он первым выступит против Аполлония и выберет борьбу, чтобы дать ответ другим. Если своей смертью он купит другим жизнь, то эта сделка стоит того. С Тарпаном будет труднее всего, он слишком рвется в бой, но Тайпан должен помочь.

Ангил все еще думал, что ответ — борьба, но теперь его мысли то и дело закручивались вокруг принятия Смерти. Им не было покоя и до того, как лучник услышал заветное слово, но теперь думы не успокаивались даже на мгновение. Они кружили, словно птицы; летали, не зная усталости. Птицы… Сколь удивительные существа. Как много на них завязано, как они символичны… Их так много, и все они такие разные… Как люди. Но они вольны. У них нет рамок, в которые они себя забивают, птицы свободны от забот и тревог, они сливаются с небом воедино, становятся с ним одним целым. Один Служитель как-то сказал, что люди должны быть как птицы: они летают в небесах, бродят, где хотят, а питает их земля. Так и люди, говорил он, должны освободиться от пут, которыми сами себя связали, и жить в гармонии с природой. Но слова его превратно поняли… Убийство, возведение в культ… Еще и в книгу какую-то записали, исказив первоначальный смысл, — ее названия лучник не помнил. И что же теперь? Низшие все большим количеством цепей приковывают себя к земле, запрещая летать даже мыслям. Если однажды человек поднимется в небо, он все равно будет думать о земле. Если кто-то выберется за пределы планеты, то захочет сесть на другой. Людям всегда хочется оказаться на земле, как бы высоко они не взлетели. То же самое с водой. Человеку интересно, что там, на глубине, но еще интереснее узнать, что же обитает на дне. Почему так? Вряд ли кто-то, кроме Знания, знает ответ.