Записи в дневнике Фредерика Свана
«Принятие, — думал Медвер, шагая рядом с Адой и насвистывая песенку, которую перед сном всегда пела мама, — понятие обширное, но точное. Все же, мы с Адой правы, ответ в этом слове, не иначе. Борьба, может, тоже важна, но она лишь часть принятия, а не целое. Тарпан ошибается. Это может стоить ему жизни. Нужно выйти первыми и сказать ответ Аполлонию, чтобы остальные убедились в нашей правоте. Тайпан, кажется, уже не так уверен в ответе, что радует. Ангил… он обязан нам поверить. Других вариантов просто нет. Наш — единственно верный. Интересно, а умирать больно? Наверное, да, если тебе нанесли много ран, и умираешь ты долго. А если отрубить голову, например? Должно быть, ты просто в один момент исчезаешь. Главное, что исчезнем мы вместе с Адой, большего не надо. Хоть в муках, но рядом. Тянет к ней. — Мальчик обнял девочку. — Хочу обнимать ее, целовать… быть рядом. А началось с чего? С ссоры из-за… шлюх. Почему в тот момент заступился за отца? Любил его, хоть и знал, какое он животное. А тут она набросилась на него. Чего мне было делать? Вот и сказанул лишнего. Мерзко. А мама так любила его. Боготворила. Интересное слово. Возносит человека до непозволительного уровня Бога. Играли мы в деревне в игру, где по клеточкам надо прыгать и носком камень доставлять от “земли” до “неба”. Вот и тут так. Человека возносят туда, где ему быть не должно, а он и не чувствует себя как-то не так. Ему… обычно, что ли? И теперь это уже как бы не человек, а Бог в глазах того, кто его возвысил. А вот оправдает он ожидания или нет — неизвестно. Скорее всего, не оправдает. Будет подобен запретным Богам древности, имена которых стоит писать с маленькой буквы, как говорил богослужитель. Но у нас в деревне писать умел только он. Те боги были похожи на отца. Грешили без зазрения совести. Говорят, пришел Единый Бог и избавил мир от их грехов. В Древней Священной Книге он указан как светловолосый и… глаза у него были сливового цвета… А в Новой он показан уже длинноволосым и с бородой, его еще… Вот те старые Боги были подобны человеку, потому их так не любят служители Единого Бога. Наш Бог выше человечества, он чист от грехов. А мы его убили. И вот человек, которого возвысили, теперь тоже думает, что он Бог, но продолжает вести себя, как древние Боги. Он сам на себя кличет гнев Единого Бога. Этот человек-Бог живет себе припеваючи, пока вдруг весь мир вокруг не начинает рушится. Все поглощается бездной, и последним в нее отправляется самопальный Бог. Даже если человек создал Бога, как сказал мне Ангил, то точно не такого вот образца. Так и отец. Мама его любила, все любили, а он вел себя хуже вечно голодной свиньи. Голодной до всех потребностей человека. А Ада открыла мне глаза. До этого я был слеп, как новорожденный котенок, а она безжалостно раскрыла мне глаза на реальность. Растерялся. А потом? Потом эти его друзья, которые начали унижать маму, а ему это только в радость. Нельзя было терпеть, и я… взорвался. Потом Ангил, Ада и Лиза меня забрали. Точнее, Ада забрала. Вскоре узналось о войне, я понял, что маму не удастся спасти. Потерял отца, мать и родное место. Все потерял. Начал новую жизнь. И в этой новой жизни проводником стала Ада. Она мне во всем помогала, хоть сначала была той еще занозой. Все время огрызалась. Я даже про себя называл ее “огрызком”. Потом я вспылил и разорвал тех солдат… И она помогала мне. Мы, кажется, сдружились, но я не чувствовал это так, как было с друзьями в деревне. Постепенно все больше времени проводили вместе, было приятно обниматься. А потом была то местечко… После него все изменилось окончательно. Поцелуи… Как же они жгут кожу! Как приятно жгут! Я целовал ее всегда, когда мог, и она никогда не отказывала. Кажется, так выглядит Любовь. Потом… Все “потом” да “потом”! Приелось же слово! Вцепилось в мысли, как репейник в волосы. А теперь мы идем обратно, к могиле Лизы, чтобы забрать ее тело и вернуться к разрушенному дому. Забрать, если выживем. Ангил уверен, что выживет хотя бы часть из нас. Значит, знает, что какой-то из двух ответов верный. Странный он Служитель. Каждый раз смотря на него, чувствую что-то необычное в нем, но не могу понять, что конкретно. Он словно не один из нас, но и не один из Низших. Словно он намного
выше нас. Но такое же невозможно. Тайпан говорил о том, что Бесконечность может иметь физические оболочки в мирах Многомирия. Все книги говорят о том, что у них есть одна общая черта, но не говорят, какая это черта. Может ли быть такое, что Ангил — Высший? Вряд ли. Скорее всего, он просто древний Служитель, который прожил в этом мире многие тысячи лет. Сейчас такие не появляются. Но он все же очень странный даже для древнего Служителя… Ада прижалась сильнее. Тепло. Такая она милая, что хочется крепко сжать ее в объятиях и расцеловать. Она будет в шутку брыкаться, но вскоре затихнет и полностью отдастся ласкам. Сама со мной так уже делала. Проснулся от того, что сидит на мне и осыпает поцелуями. Я начал сопротивляться и через пару секунд оказался сверху. Она лежала, тяжело дыша, вся раскрасневшаяся… волосы разметались вокруг головы, словно нимб на иконах, а лицо — ангельское. Ох, как же было прекрасно. Сам разгорячился и как-то неловко лег рядом. Мы оба тогда будто чего-то ждали, но этого не случилось. Почему она любит меня, несмотря на мои ужасные силы? Я же зверь. Убийца. А она так смотрит… Люблю ее яркие глазки. Недавно думали о том, что ее силы очень сочетаются с моими. Мы будто созданы друг для друга. Две половинки целого. Вместе складывается из множества деталей в одну картинку, которую показывал тогда торговец, шедший через деревню в город. Пазл — так он назвал ее. Кто нас создал? Кто нас свел? Неужто все было предопределено? Неужели все так переплетено? Судьба это или Случай? или все сразу? Но эти ответы ничего не изменят, ничего не дадут. Я знаю, что люблю ее, а она любит меня. Этого нам достаточно. Пусть этими “высокими материями”, как называл их отец, занимаются Ангил и Тайпан. Мне достаточно моей крошечной, по сравнению с Многомирием, Любви. Достаточно моей Ады. А все остальное — мелочи гигантского масштаба, не имеющие для меня настоящего смысла. Зачем проговариваю это снова и снова? Есть потребность повторить, чтобы закрепить, упрочнить эти мысли. Будто бы так они станут непробиваемой стеной, охраняющей наш с Адой покой. Мы устали убегать. Думаю, все устали. Поэтому мы возвращаемся, идем навстречу Смерти. К могиле, хоть и чужой. Страх все так же ставит волосы дыбом, но теперь мы приняли его, как неотъемлемую часть Смерти. А кто-то не принял его, но твердо решил с ним бороться. Как бы хотелось ответить одному. Если мы ошиблись, Ада узнает верный ответ и выживет. Но я обещал не бросать ее, обещал, что умрем вместе, если понадобится. Знаю, что она, даже узнав верный ответ, бросится за мной. Слезы обжигают не так, как поцелуи. Струятся по щекам, оставляя незримые ожоги. Заметила. Вытирает пальчиком, заставляя мои глаза извергать еще больше слез. Ничего. Я просто подумал о том, что мы, может, в последний раз видим друг друга. Почему-то мне кажется, что сегодня — наш последний день. Ее голос льется, словно ручеек. Да, уйдем вместе. Почему “уйдем”? Почему она избегает слова “умрем”? Может, для нее это слишком резко и, что называется, в лоб? Скорее всего. Она такая утонченная, хоть и пытается казаться не такой. Надеюсь, после Жизни мы будем чувствовать так же сильно, как чувствуем сейчас. Хочу, как бы глупо не звучало, любить ее вечно. Готов ради нее мир сжечь, лишь бы ей было хорошо. И боюсь сделать ей больно. Ничего, скоро все кончится. Почему я так уверен, что скоро конец? Почему знаю, что это последний день? Откуда? Не важно. Ада важнее. Такая хрупкая, так легко сломать, повредить. Сохранить эту хрупкость любой ценой. Запечатлеть образ на подкорке, помнить ее глаза, нос, губы, розоватые щечки, подбородок, лоб, уши, волосы, тонкую шею, плечи, руки, талию, ноги… Хочу помнить всегда. Не хочу забывать. Никогда не забуду. Ада… Моя Ада…»