— А он… Он не может просто не убивать нас?
— Ему нужно будет объяснить, почему он кого-то не убил. Для этого нужна веская причина.
— Дружба не в счет?
— Не в счет… Да я бы и не назвал нас друзьями.
На какое-то время воцарилась тишина, разрезаемая звуками взаимодействия ножа и плоти и потрескиванием костра. Кто-то думал о чем-то, кто-то думал ни о чем, но нечто единое в них все-таки было… Лес укрывал собою, обволакивал путешественников и скрывал от недружелюбного мира; на дереве каркал черный ворон, выделяющийся в полной темноте еще более темным оттенком темноты. Его скрипучий, царапающий глас раздирал пространство, оставляя на нем рваные раны, он шкрябал окружающую реальность, порождал неизъяснимый страх разрастающийся внутри гигантским деревом; он следил за странниками. Только ворон знал, где они сейчас находятся, только эта птица могла сообщить кому-то место их ночлега. Удивительно лаконично это мрачное существо существует среди мягкого шуршания хвои, шелеста редких листьев, подвываний игривого ветра, треска и поскрипывания деревьев, пытающихся дотянуться до небосвода, среди самой тишины, в состав которой входит все вышеперечисленное.
Ангил нанизал мясо на специально приготовленные палки и поставил на простую конструкцию над почти прогоревшим костром. Пламя практически угасло, небольшая кучка выпускала из себя скромные язычки огня, облизывая плоть; сок, капая, шипел на окружающий мир. Девушка засыпала, поддаваясь усталости, а дети внимательно смотрели в тлеющий костер.
— Итак, — прервал молчание Ангил, — мы бежим от Аполлония, но есть еще вещи, которые стоит прояснить. Во-первых, Лиза, возможно, рассказала вам о себе и о том, почему она сейчас с нами. Во-вторых, стоит поговорить о тебе, мальчик. Я сразу понял, что ты Служитель, когда ты перевернул стол, но меня удивила твоя сопротивляемость способностям Ады. Ты что-то делал для этого?
— До этого утра даже не знал, что я Служитель, — ответил Медвер.
— Так или иначе, ты пошел с нами, а потому становишься членом нашей команды. Тебя теперь будут звать… Напомни свое имя…
— Медвер.
— Хм, — лучник почесал подбородок, — теперь ты будешь Медвежонком. — Ада усмехнулась.
— Медвежонком?
— Да, Медвежонком, — серьезно сказал Ангил. — А в чем проблема?
— Да ни в чем, все хорошо.
— Нам нужно будет понять твои силы и использовать их. Мы будем тебя тренировать и научим пользоваться силами. Раз уж ты такой, то стоит это использовать, а не прятать.
— Но как мы поймем, что я умею?
— Для начала скажи, что ты чувствовал перед тем, как перевернул стол?
— Я… злость, ненависть. Я злился на друзей отца и хотел сделать им больно.
— Мгм… — Ангил поправил шляпу. — Это будет трудно… Ярость — очень сильная эмоция, ее трудно контролировать.
— Хотите сказать, мои силы зависят от злости?
— Ты можешь перевернуть стол в обычном состоянии? Вот-вот. — Он повернул мясо над костром. — Сначала научишься контролировать ярость, а потом мы поймем, что за силы она тебе дает.
— А если в нужный момент я не смогу разозлиться?
— Чтобы такого не произошло, мы и будем тренироваться.
И снова тишина озаглавила владения леса; тлеющий костерок медленно умирал; мерное дыхание людей вокруг наполняло воздух нестройностью, делало его разным и неповтояющимся, вечным и постоянно меняющимся. Его изменчивость настаивала на собственной значимости и показывала себя со всех сторон, она красовалась, выплясывая в пространстве и закручиваясь в сложные узлы, образовывала невозможные комбинации и составляла витиеватые узоры, ни один из которых не смел повториться. Этот вечный, бесконечный извив лиан тишины оплетал странников, крал их движения и становился частью их плоти и духа, капризная тишина требовала повиновения, она никогда не просила, потому брала свое силой. Ада тяжело вздохнула и привалилась к плечу Медвера, который легко приобнял девочку; Лиза подползла ближе к Ангилу, наблюдая за тем, как он жарит мясо. Голод, казалось, исчез. Они забыли о нем так же, как старик забывает ранние годы жизни; упустили мысли о нем, как их упускает болтливый бард, перебегающий с темы на тему. Отвлекшись от готовки, лучник опустил взгляд к легким ботиночкам девушки и сразу понял свою ошибку. Он нежно снял их с нее, обработал и перевязал стертые в кровь мозоли бинтом, который вместе со спиртом находился в его сумке. Улыбнувшись ей грустной улыбкой и сверкнув глазами, Ангил вернулся к мясу, поглаживая ее ножку. Лизина рука скользнула к подбородку мужчины и повернула его лицо к лицу девушки. Их взгляды встретились и блуждали в потемках друг друга, прощупывая ненадежную почву чужих душ. Ей казалось, он прожил множество лет, такое их количество, которому нет названия, — в его глазах читались бесконечная усталость и пустота. В ней же он видел доброту, страх и… любовь?.. Девушка глядела на него еще несколько мгновений, а затем неторопливо приблизилась к нему — тепло его дыхания согревало продрогшее тело — и поцеловала. Она понимала, что выглядит неправильно, но ей так хотелось тепла и уюта, ей так хотелось верить, что у них есть будущее, а если его нет, то пусть хоть настоящее будет общим. Он мягко провел рукой по ее волосам и за ухом, вызвав у девушки легкую дрожь и мурашки. С трудом заставив себя оторваться от ее губ, прошептал: