— Не хватает тебе опыта, Мед, — сказал он Медверу.
— Заткнись! — прорычал зверь.
Их движения были неимоверно быстры, за ними невозможно было уследить. Медвежонок атаковал Аполлония, а тот отбивал его удары или уклонялся от них. Мальчик тяжело дышал. После очередного удара, Медвер оступился и на секунду потерял равновесие. Меч сверкнул в ярком свете солнца. Лезвие встретилось с выставленным предплечьем и вошло в него примерно на сантиметр.
— Интересно, — проговорил Губитель. — Что ты еще умеешь?
Вместо ответа, Медвежонок зарычал и попытался схватить противника, но Десница Смерти снова ушел от соперника одним ловким движением. С каждой минутой на мальчике появлялось все больше ран, из которых капала алая кровь, оскверняя белые лепестки цветов. Ада и Ангил оттащили Тайпана за дерево и продолжали следить за ходом боя. Медвер медленно уставал. Он совершал все больше ошибок.
— Тарп! — рыдал старик, невидящим взором глядя в небо сквозь листву деревьев.
Медвежонок двигался все медленнее, хоть ярость и продолжала бурлить внутри. Не хватало сил. Аполлоний уклонился от нового удара и, оказавшись за противником, взмахнул мечом, перерезая поджилки на обеих ногах мальчика.
— Ох, — выдохнул Медвер.
— Мед! — вскрикнула Ада. В глазах Ангила она читала печаль, но не хотела верить, что все кончится именно так.
— Я думал, ты сильнее. — Губитель смотрел сопернику в глаза. — Конечно, ты еще мал, но… Тебе не хватает мотивации, — сказав это, Служитель Смерти обычным шагом снова направился к Аде.
Ангил бездействовал, понимая, что сделать ничего не сможет. Девочка сопротивлялась, но поймать ее было проще простого. Она вырывалась, кричала и плакала, призывая любимого, который полз к ним по некогда чистой полянке, оставляя за собой кровавый след. Десница Смерти снова приставил к ее горлу меч, но на этот раз слегка надавил и сделал небольшой надрез, выпустив наружу немного крови.
— МЕ-ЕД!!! — из последних сил кричала Ада. Горло разрывалось от нестерпимой боли.
Увидев рубиновую каплю на тонкой шее любимой, Медвер полностью погрузился в себя, полностью отдавая сознание зверю. Медвежонок, покачиваясь встал, раны на теле стремительно затягивались.
— Вот оно! — радовался Губитель. — Теперь ты на пике возможностей!
Аполлоний сам набросился на противника нанося ему раны, которые скоро затягивались. Сколько длилось это сражение? Сказать сложно. Солнце катилось к горизонту, когда Медвежонок исчерпал не только свои силы, но и силы внутреннего зверя. Тяжело дыша, он все еще сражался, но Служитель Смерти даже не собирался уставать. Он сражался так, словно только что вступил в бой.
— Ты уже проиграл, — говорил он мальчику, — вы все проиграли.
— Я… знаю… — с трудом выговаривал Медвежонок.
— Каков тогда смысл бороться? Все одно — Смерть.
— Она… меня не… пугает… я… готов… но буду… бороться…
— Верно! — с пугающей улыбкой на лице воскликнул Аполлоний. — Смерть — это не то, чего стоит бояться. Это лишь продолжение Жизни. Но из-за вечного страха перед ней, все всегда пропускают первую часть этого пути — Жизнь. Вы, — он посмотрел на Аду, Ангила и Тайпана, — тоже усвоили урок. Я должен был научить вас, проверить, доказать, что вы поймете. И теперь вижу, что не все способны понять. — Он посмотрел на обезглавленный труп Тарпана. — Но главное в учении не количество не понявших, главное — количество тех, кто понял. Она боялась идти на это, боялась попробовать и потерпеть неудачу. Но вот мы здесь, на алой поляне… Запомните это, не забывайте, — при этих словах Губитель взглянул на лучника. — Любите, — взглянул на Аду и Медвера, — и живите. Мне нужны были ваши действия, а не слова, и вы дали мне их. Смерть будет рада такому исходу. Скоро все поймете… Мы с вами еще увидимся. — Он уже развернулся, чтобы уйти, но, вспомнив что-то, обернулся и обратился к Ангилу: — И еще… Бабочка укажет путь.
Вытерев клинок от крови, Десница Смерти убрал меч в ножны. Вокруг него закружились вороны. Через несколько секунд птицы улетели, и на поляне остались только беглецы.
Бабочка? Не может быть… Ангил снял шапку. Она, верно, уже мертва. Из зева головного убора наружу выплыла невесомая бабочка с прозрачными, с голубым отливом, крылышками, на которых сияли два насыщенно-зеленых кружка. Хрупкое существо кружило вокруг беглецов, словно пыталась им что-то сказать: она парила над Тайпаном, плачущим над телом друга; петляла над Медвером и Адой, слившимися в теплом поцелуе; пока наконец не села, сложив свои крылышки, на выставленный указательный палец Ангила.