Выбрать главу

Они глядели вдаль, наслаждаясь холмистыми видами, протянувшимися до самого горизонта и освещаемыми бледноликой луной. Оркестр, состоящий из ночных звуков, наигрывал спокойную мелодию, успокаивающую неспокойное сердце. Эта мелодия сливала их души воедино, превращала их в нечто единое, неразделимое. Сейчас они были одни в этом гигантском мире, полном опасностей и препятствий, и им не нужно было ничего, лишь свет белоснежного светила, тихий шелест листвы, дальний стрекот сверчков, почти невидимые огоньки светлячков, почти бесшумный разговор травы, которой играется игривый ветерок, и они сами. Хотелось забыть прошлое, не думать о будущем, которое кончится тем, от чего все бегут, и просто жить настоящим. Жить…

Тайпан рассказывал Лизе, по ее ощущениям, уже сотую историю, когда дверь распахнулась, и вошел Ангил. Его порой пугающий взгляд непринужденно обежал помещение, а тело застыло в одном положении и не смело шелохнуться. Та самая неуютная тишина, которую он умел вызвать своим появлением, прямо сейчас царила среди них, — никто не думал о том, чтобы ее прервать, они даже дышать боялись слишком громко. Светловолосый Служитель выпрямился в дверях и строго уставился на старика, как бы укоряя того за какой-то проступок. Тарпан поставил чайник, который все это время держал в руках, на стол и сел на свое место, Лиза поправила непослушный локон, заправив его за беленькое ушко, а Тайпан щелкнул пальцами и все же прервал казавшееся нерушимым молчание:

— Что ты на меня так смотришь? Понял же, что мы идем.

— Где Медвежонок и Ада? — Седовласый мужчина взглянул сначала на друга-гиганта, а затем на хрупкую девушку.

— Ада заходила, а потом пошла к Меду. Не так уж давно… Сейчас какой час?

— Через пару часов взойдет солнце.

— Тогда… тогда давно… — Он почесал подбородок. — Думаю, им там интереснее, чем с нами.

— Где «там»?

— Чего не знаю, того не знаю. Не мешай нам чаевничать.

Лучник развернулся и исчез за закрывшейся дверью, — Лиза проводила его обеспокоенным взглядом.

— Что тебе этот дурень? — спросил у нее Тайпан, отхлебывая из чашки, добыть которую в Леронне было отдельным испытанием.

— Он… не знаю… какой-то особенный, не как все.

— Это уж точно, — поддакнул старик и предложил ей еще чаю.

— Нет, спасибо, — отклонила она его предложение. — Ангил… он пытался выставить меня из комнаты, когда я туда пришла. Другой бы сразу воспользовался мной… А еще я слышала от наших работниц, что некоторые бывают грубы с ними, даже бьют, а Ангил был нежен…

— Давай без этих подробностей, — прервал он ее. — Меня сразу зависть берет. — Тайпан громко допил чай. — Вот раньше я был…

— С меня хватит, — сказал Тарпан и встал с толстенького табурета, на котором сидел.

— Ты спать собрался?

— Нет, но гостям надо поспать, они устали. — Громила подошел к своей кровати и поправил шкуры, среди которых спал. — Пахнет не очень, зато тепло. Ложись, — предложил он девушке.

Она подошла к постели и медленно опустилась на нее с легким вздохом облегчения. Лиза сняла обувь и потрогала повязки, которые ей какое-то время назад накладывал Ангил, — ноги не болели с того вечера, но бинты снимать он ей не советовал. Теперь она размотала обе ноги и с удивлением во взгляде уставилась на свои бледные ножки, которые выглядели даже здоровее, чем до их встречи в таверне.

— Тар, сбегай за лоханью, — приказал Тайпан.

Громила принес большую лохань, взял два ведра, в которых и без лохани, при желании, можно было помыться, и отправился за водой. Старик заметил, что Лиза с интересом рассматривает свои ноги и, подумав, прервал тишину:

— Дай угадаю, натерла мозоли?

— Да, а теперь…

— Теперь все лучше, чем было до них, знаю. Сам изобрел, нигде такое не найдешь. После смерти Леонарда Ябловар еще варил яблоки для Киланны, но вскоре исчез, как и все, кто когда-либо знал Золотого Короля. Тогда и пропало все это дело с яблоками, варить-то стало некому — никто не знал рецептов. Я всегда хотел повторить его успех, понимая, что яблоки тут — не главный ингредиент, но только сосуд для эффекта. Я смог сделать много похожего, но все мои мази, микстуры, средства… они в разы слабее. Да, я понимаю, мой удел — яды, не весь простор алхимии, но мне хотелось сделать мир лучше, а не создавать то, что его уничтожит… У меня есть апогей моего мастерства, моего искусства — сильнейший яд, одной сотой капли которого хватит, чтобы убить тысячу человек. Я храню его в небольшой бутылочке вот тут, — он похлопал себя по груди, где во внутреннем кармане было спрятано ужаснейшее орудие убийства. — Он убивает мгновенно, его невозможно найти, куда бы ты его не подмешал, ему достаточно лишь попасть на кожу, чтобы произошло отравление. Он опасен, потому хранится в специальной баночке, состоящей из нескольких слоев южного ударостойкого стекла, между которыми находятся слои вещества моего изобретения, смягчающие удары. Разбить ее очень трудно.