— Я не понимаю твоих слов…
— Так пойми их суть! Аполлоний дал мне шанс сбежать и взять с собой тех, в ком я уверен. Именно этим я сейчас и занимаюсь.
— Куда мы сбежим от него, если он будет искать везде?
— Я думаю над этим, пытаюсь найти способ спрятать нас от него, как минимум, на уровне чувств.
— Чувств? Это как?
— Губитель чувствует Служителей, а его глазами выступают многочисленные вороны.
— Ты хочешь скрыть нас от воронов и этих… чувств?
— Верно. Сам он нас увидеть сможет, но сначала ему нужно будет найти место, где мы поселимся.
— Сначала надо еще придумать, как нам от него скрыться, а потом уже мечтать о счастливой жизни.
— Ты прав, мальчик. — Мужчина умолк и повернул лицо в сторону костра, который проглядывал сквозь многочисленные ветви деревьев и подлеска.
— Ангил…
— Да, Мед?
— А что нам делать с Лизой?
— Что нам с ней делать?
— Она же человек… Не слишком ли для нее опасен этот путь?
— Разве ей безопаснее где-то в городе, где никто не защитит ее, если понадобится помощь?
— А когда все кончится, что с ней станет?
— Что ты имеешь в виду?
— Она же человек, ее жизнь короче и труднее… Она умрет, а мы совсем не состаримся. Что тогда?
— Тогда похороним…
— Она постареет, начнет вечно болеть.
— Ты предлагаешь отказаться от нее?
— Нет, но…
— Никаких «но». Я ее из таверны увел — мне же отдуваться.
— А каково ей? Чего она хочет?
— Я действую в соответствии с ее желаниями. Захочет жить среди людей, работая в городе, — мы устроим ей эту жизнь… Идем, нас заждались…
Как только они вышли к костру, Ада с легким удивлением в голосе воскликнула:
— А я уже хотела за вами идти.
Сев вокруг костра, путники вкушали оленину, приготовленную Тайпаном и Тарпаном на костре. Сок сочился по щекам и подбородкам, зубы рвали сытную плоть, спокойствие на несколько мгновений воцарилось среди них, а тепло все глубже проникало в их промерзшие тела. Ада поглядывала на Медвера и обгладывала кость, — мальчик яростно жевал хрящ. Ангил смотрел на Лизу, аккуратно поедавшую мясо, Тайпан пил что-то из темного флакона, а Тарпан выковыривал из головы олененка глаз. Этот здоровяк не распространяется, откуда у него эта металлическая маска в виде головы коня, но снимать ее отказывается. Сам он этого сделать не может, а другим даже прикасаться к ней не позволяет. Или только говорит, что не может? Своей тайной громила поделился со стариком, а тот поклялся, что никому ее не расскажет даже под пытками.
Солнце спускалось в свои покои, чтобы на следующий день восстать с новыми силами; усталость сковывала движения, смыкала веки; сон овладевал некоторыми из них, а оставшиеся в мире действительном молча сидели среди шумов ночного леса.
Медвер шел по центральной дороге своей деревни, вглядывался в знакомые дома, вслушивался в тишину, охватившую всю округу… Тень накрыла солнце, погрузив мир во тьму. Мальчик, с трудом различая контуры своих рук, продвигался вперед, надеясь на обретение света. Позади кто-то шаркнул ногой по дороге, — Медвер резко обернулся, но не увидел ничего.
В полной темноте остро каркнул ворон и, сверкнув алым глазом, взвился в небо — его силуэт, на удивление, был куда темнее окружающего мрака. Мальчик попятился назад, споткнулся и упал, но падение не остановила земля, — он падал все ниже, погружаясь в беспросветные глубины собственного разума.
Вокруг было темно, но в этой темноте можно было различать предметы. Медвер видел какую-то комнату, из которой не было выхода, а перед ним… перед ним стоял Аполлоний! Скинув с головы капюшон, мужчина приблизился к ребенку, глядя ему прямо в глаза. Что-то холодное прильнуло к шее — нож.
— Кажется, ты не так прост, — раздирал пространство голосом Губитель, — будет интересно с тобой схлестнуться.
В ответ мальчик не смог вымолвить ни слова. Он протолкнул ком в горле чуть ниже и поборол сильнейшее желание отвести взгляд. Черные глаза убийцы пожирали его изнутри, они рвали душу своими клыками, драли сердце гигантскими когтями и сковывали тело неподъемными оковами. Он не смел даже моргнуть…