— Мы еще увидимся, — проскрежетал мужчина и, обернувшись могильной птицей, улетел.
Медвер словно превратился в камень — он не мог пошевелиться, но мог глядеть в одну одинокую точку перед собой.
Вдруг рядом сел ворон и с интересом взглянул на пленника. Они смотрели друг на друга, стараясь осмыслить место друг друга в этом нескончаемом безумии. Но когда взгляд мальчика на долю секунды сорвался с птицы, обагренный клинок показался из его груди, возвещая о торжестве Смерти. Любовь пряталась в углу помещения, надеясь, что ее не заметят, а он медленно умирал, осознавая свою беспомощность. Ночные крылья захлопали в воздухе, унося с собой последние крупицы Жизни. В плотной пустоте витали последние слова:
— Не забывай…
Глава 5. Зверь
В первом томе своего труда, Гнозий повествует нам о рождении неких Высших, которые якобы создали Многомирие. Все они появляются из Вечности, их «матери», явившейся из Ничего. Первыми рождаются Бесконечность — Эн Рáви Рáтти — и Знание — Руккамуýхла, — сильнейшие дети Вечности; Сразу за ними выходят на свет Жизнь — Ух Áсас Жиивáна — и Смерть — Áхита Нáаша Ти́мира, — вторые по силе Высшие; Следом шли Время — Уссхахкаáла — и Пространство — Áдхван Кха; За ними шествовали Дух — Мáнас Жáна — и Материя — Ранкáтва Прáкрити; Предпоследними вышли Судьба — Мáкхан Ахи́р Рáхна — и Случай — Áрхан Дакр Пáрхар; последними же были рождены на свет Сохранение — Кáрман Пáал Дхар — и Разрушение — Ахрáта Мáхарра Ракх. Двенадцать Высших было рождено Вечностью. Увидев детей, мать раскололась на осколки, которые были поглощены ее отпрысками.
Анарран Аху-Аэарап
«Гнозий. Великий философ, описавший Многомирие»
Шагая недалеко от тракта, путники завидели облако пыли над ленточкой дороги. Поняв, что к ним приближаются всадники, Ангил велел остальным спрятаться за деревьями, а сам присел за густым кустом, наблюдая за приближающимися фигурами воинов: волы тянули две повозки, нагруженные какими-то припасами, вокруг них скакали солдаты в полной экипировке, а спереди и сзади, на некотором расстоянии, скакали всадники в более легком обмундировании. У вторых были луки и одноручные мечи, а у первых — щиты, булавы, мечи и клевцы. Вглядевшись в гербы на их налатниках — черный коронованный лев на белом фоне, — лучник понял, что перед ним солдаты Леронны. Когда-то гербом был золотой коронованный лев на лазоревом поле — герб Леонарда, — но Киланна создала свой — серебряную звезду на черном поле; ее дочь Риуалла вернула дедова льва, но поле стало золотым, лев — красным, а серебряную звезду на черном поле она поместила в верхней правой четверти, не изменив ее цветов; Рамонис, захватив власть, избавился от символа матери и вернул льву Все пространство щита, окрасив его в противоположные Киланне цвета.
Всадник с луком заметил легкое шевеление в кустах и, накладывая стрелу на лук, скомандовал показаться. Ангил поднял руки вверх и вышел на дорогу.
— Кто такой? — отрывисто спросил солдат.
— Простой путник, — кратко ответил светловолосый Служитель.
— Охотник? — спросил тот, поглядывая на ненатянутый лук в руке Ангила.
— Да, но сейчас просто иду до ближайшего города. Напала на меня тут одна шайка — еле ноги унес.
— Где напали? сколько было?
— Пять-шесть голов; а напали там, — он указал на восток, — около дороги. Думаю, на вас даже не рыпнутся.
— Может и так… Один?
— Я… — Он заметил взгляд солдата, направленный в лес. — Не один.
— Кто там еще прячется?
— Жена и дочь.
— Пусть выйдут — не обидим.
Ангил позвал Лизу и Аду, — девушки вышли на дорогу и встали чуть позади него. Лиза уперлась взглядом в мыски своих ботиночек, а Ада вонзила взор прямо во всадника. Тут к ним подскакал мужчина в латном доспехе: на поясе в ножнах висел полутораручный меч, на шлеме развевался ярко-алый плюмаж, а панцирь был украшен гравировкой в виде бутона розы. «Главный», — понял Ангил. Ада посмотрела на жестокие глаза мужчины, а он уставился на нее и буквально раздел взглядом.
— Сколько? — пробасил он в шлем.
— Не продается, — возразил Ангил.
— Не ерепенься, дурень! — Солдат положил руку в латной перчатке на рукоять меча.