Ангил спустился со стены и направился в глубину города, пытаясь придумать способ улизнуть из западни. Вокруг них прямо сейчас сжимается капкан, и он не может ничего с этим сделать, не может вывести друзей отсюда, укрыть от опасности. Ответственность за их жизни гнула его спину и давила на плечи, ее невозможно было скинуть или переложить, нельзя было от нее отказаться. Лучник, согнув руки в локтях, обратил ладони к пасмурному небу; хрупкие капли умирали, соприкасаясь с кожей, являясь для мужчины символом их беспомощного положения, в котором они оказались по его же вине. Он мог предвидеть трудности, мог увести их в тот же день, но выбрал заночевать под крышей. Они могли уйти утром, но Ангил позволил остальным немного отдохнуть, а сейчас его мучило закономерное чувство вины. Хотелось корить себя за глупое поведение, за недостаточное внимание к безопасности близких и слабость по отношению к ним. В тот момент, когда нужно было сказать твердое «нет», лучник поддался на легкодоступное «да». Теперь уже поздно что-то менять, вспоминая ушедшее. Им нужно выбраться, и эта ответственность лежит только на нем. Если не получилось защитить их тогда, придется защищать сейчас.
Отведя мрачный взгляд от рук, испачканных останками капель, Ангил продолжил движение, не имеющее цели. Зрачки метались от окна к окну, заглядывая в чужие жизни и пытаясь найти среди темных углов комнат решение задачи, преградившей им тропу. Редкие прохожие с интересом вглядывались ему в лицо, останавливая взгляд на глазах, задаваясь простыми вопросами и сразу же отвечая на них. Они боялись что-либо сказать, боялись встать у него на пути, потому старались держаться на противоположной стороне улочки. Чаще всего этот страх заставлял мужчину печалиться, реже — быть ему благодарным, но ныне… он не ощущал ничего…
Гороподобная гряда громыхнула, поспешая за всплеском молнии, монотонный шепот дождя становился все громче, и все больше капель погибало, на всей скорости сталкиваясь с землей. Ох уж эти жизни — небесная и земная! Столь противоположны, сколь схожи; насколько едины и как несовместимы… Мир метафор и мыслей редко напрямую касается мирского, реальное нечасто силится достать до недостижимой вершины духовного. Пожалуй, дождь — одно из немногих явлений, связывающих оба пространства, переходя из одного в другое. Он зарождается где-то там, высоко над существованием, и падает вниз, стремясь познать себя и все, что находится у подножия Жизни. Что его ждет в конце? Смерть… Разве она сводит к нулю все, что переживает капля за время своего падения? Нет. Так почему тогда их массовая гибель вызывает столь сильные чувства? Почему из глаз начинают скатываться слезы, уподобляясь своим пресным братьям? А ведь они, слезы, живут особую жизнь, прежде чем столкнуться с реальным и разбросать свои крошечные копии в определенном Судьбою радиусе. Кажется, их жизнь короче, но не стоит забывать о том, что видели они перед появлением на свет. Эти особые капельки рождены не обычным природным явлением, но таким же творением, созданным когда-то Жизнью. Это дает им бесконечные возможности, так сильно отличающие их от дождевых капель. Слезы живут не только свою жизнь, но и жизни своих прозрачных собратьев, жизни людей и жизни вселенных. Они проживают сотни, тысячи, миллионы, миллиарды крохотных жизней… чтобы разбиться… Но Смерть не обнуляет их жизни, она лишь подводит черту и делает их значимыми. Она дает Жизни жизнь…
Гулкое эхо шагов разносилось по коридорам улиц, отражаясь от неровных фасадов похожих друг на друга домов и, не найдя утешения, спокойно погибало за гранью слышимости. Любые заботы на фоне вечного круговорота природы казались незначительными, ведь ежедневно цикл сбрасывается, и сызнова начинает свой ход колесо, не имеющее шанса остановиться. Каждый оборот предвещает последующий, и никто не знает, есть ли где-то конец дороге, по которой оно катится. Людям всегда хотелось быть уверенными в конце всего сущего, они представляли себе, как это может случится, как будет выглядеть, но ничего из этого никогда не сбудется. Наличие начала не обязывает конец к существованию, ведь тот же луч вынужден всегда стремиться в бесконечность без надежды на вторую точку, которая прервет его нескончаемые скитания. Так работает Жизнь, так существует Смерть. Каждый человек — отрезок на луче, у него есть начало и конец, есть то, что принято называть Жизнью, находящейся между двумя точками Смерти, первая из которых чаще зовется рождением. Но луч не прекращает своего существования, он тянется вперед и не знает второй точки просто потому, что ее не существует. Она не может существовать, тем самым обрекая луч на вечный путь и бесконечный поиск.