Выбрать главу

— Давай, — повеселев, сказал он, — но сначала скажи, как тебя зовут.

— Я Ада. Еще меня называют Фенек. А тебя?

— Я Медвер, — представился мальчик. — Можно просто Мед.

— Очень приятно, Мед. Слушай…

Ада заиграла на флейте нежную, но юркую мелодию — та словно бежала ручейком по горам, холмам, долинам, петляла между многочисленными деревьями в лесу, обтесывала грубые камни, дарила Жизнь и увековечивала Смерть, эта мелодия танцевала в Пространстве и Времени, она крутилась и скакала, резвилась и плясала, кувыркалась и каталась, текла и летела, бежала и шагала, струилась и пикировала, смеялась, буквально хохотала, пела свою песню и увлеченно вовлекала в танец каждого слушателя, открывала ему нечто новое в мире музыки, она была медом, была нектаром, виноградом, яблоком, грушей, сливой, клубникой, земляникой, черникой, смородиной, малиной, клюквой, шиповником, маком, ромашкой, одуванчиком, колокольчиком и множеством других цветов, была прекрасна настолько, что поедала время, не давая тому идти своим ходом, она обкрадывала каждого слушателя на несколько минут, гнала всех в будущее, оставляя позади прошлое, заставляла забыть все невзгоды, забыть унылую обыденность и позволяла погрузиться в неизведанный мир, который сама же создавала, эта струйка мелодии, сочащаяся из флейты девушки, полностью увлекла Медвера, поглотила его, обволокла и ласкала, она поглаживала, успокаивая, его душу и сердце, тихо шептала приятные слова, вызывая тепло где-то в глубине грудной клетки, эта музыка скиталась в мыслях слушателей, играя с ними в догонялки, а они стремились догнать ее, поймать, заполучить, завладеть, обладать ею, иметь, любить ее, чтобы она играла, текла только для них, чтобы больше никто не мог услышать эту будоражащую смесь трели сотен птиц, бегущих ручейков, бушующих морей и океанов, шелеста листвы в кронах, случайного потрескивания деревьев на морозе, хруста снега под ногами, счастливого смеха и прекрасного пения, она, эта музыка, олицетворяла собой полную мелодию любви, она была ею.

Мальчик утонул в пении флейты, но оттуда его вырвал стук закрывшейся двери на втором этаже, — по ступенькам, громко топая и поправляя штаны, спускался его отец. Мужчина, увидев девушку рядом с сыном, нахмурил брови и промолвил:

— Ты бы выбрал себе кого попроще, Мед. Эта попросит больше, чем стоит на самом деле.

— Я не проститутка! — Воскликнув, Ада вскочила с лавки и оказалась перед мужчиной, глядя в его замутненные глаза.

— Все вы так говорите, — с глупой ухмылкой вякнул он. — Сколько?

— Ах ты… Деревенщина! — Она развернулась и пошла к самому далекому от них столу.

Медвер с грустью посмотрел ей вслед и опустил взгляд на сплетенные пальцы, бережно уложенные на коленях. Отец плюхнулся рядом, приблизился настолько, что мальчик почувствовал его вонь и запах эля, и тихо сказал ему на ухо:

— Вредная какая. Принципиальная. Найдем мы тебе хорошенькую, — обещал он сыну.

— Да не хочу я жен…

В этот момент входная дверь распахнулась, впуская четверку немолодых мужчин. Трое из них весело поздоровались со всеми посетителями и, прихватив четвертого, направились к столу, за которым сидели мужчина и ребенок.

— Раун! — крикнул один из трех друзей отца. — Здорóво!

— Лэви, Сакк, Амов! — радостно перечислил отец, встав из-за стола. — Какими судьбами?

— Да вот решили выпить, раз сегодняшнее утро так прекрасно! — говорил тот, которого зовут Сакк.

— А на дороге мы встретили Рейжа, — обнимая четвертого за плечи, сказал Амов.

— Рейж, это Раун, наш товарищ, — знакомил их Лэви, усаживаясь напротив отца и сына.

— Раун у нас самый задиристый. Споры любит, — рассказывал Амов, садясь к Лэви.

— Не хотите с ним заспорить? — уточнял Сакк, присаживаясь к друзьям.

— Думаю, нет, — серьезно ответил Рейж.

— Согласен, зачем нам спорить? — поддержал новенького Раун.

— А че ты тут с мальчуганом делаешь? — спросил вдруг Амов.

— Да мамка его уехала в город. Не оставлять же его одного дома, вдруг спалит.

— Правильно, — начал Лэви, — мужика надо с детства растить. А то вырастет бабой — будут его… как этих… — он кивнул в сторону проституток.

— Или как его мамашу! — вбросил Сакк и громко рассмеялся.

Его смех подхватили все за столом, даже папа. Не смеялись только Рейж и Медвер.