На этом Гнозий оканчивает данную книгу, добавляя лишь несколько предложений о том, что один из его современников является Средним Пальцем Смерти. Имени автор не раскрывает.
Анарран Аху-Аэарап
«Гнозий. Великий философ, описавший Многомирие»
Глубокий и резкий вдох толчком пропихнул воздух в легкие, Мальчик невольно дернулся и, открыв глаза, повернул голову влево, затем вправо. Тело ныло, а сил хватало лишь на то, чтобы моргать и с великим трудом двигать головой. Рядом с ним, свернувшись калачиком, крепко спала Ада. Она вдруг напряглась и застыла, задержав дыхание. Медленно-медленно девочка перекатилась на спину, на другой бок и посмотрела очнувшемуся другу прямо в блестящие от слез глаза. Через секунду он уже грелся в ее объятиях, пытаясь найти силы для ответного жеста. Хрустальные слезы, прыгая с бархатных щек Ады, разбивались о сухую землю.
Они лежали среди зеленой травы, забыв о всем мире вокруг, нуждаясь лишь друг в друге. Многоголосое пение птиц терялось на заднем фоне Жизни, шелест листвы утопал в их мыслях, а посвистывание веселого ветра заглушалось громогласным, сотрясающим само Пространство оркестром чувств. Он крепко прижал ее к себе и не хотел делиться этим теплом с кем-то еще. Оно принадлежало только им. Никто и ничто не могли бы разорвать их объятия, прекратить их взаимное счастье. Это чувство обоим было в новинку, потому они так за него цеплялись, не желая прерывать манящий поток тепла. Этот ручеек общего наслаждения столь неожиданно пробился сквозь серые скалы, что любой глоток из него казался последним. Это пугало, но перестать пить из него мальчик и девочка не могли. Сопровождающий это действо риск наделял момент особой силой и притягательностью. Каждое мгновение длилось часами, стремилось к концу, но не достигало его, начиналось и завершалось одновременно.
Хрупкую гармонию нарушил робкий хруст небольших веточек под чьей-то обувью. Ада с улыбкой на лице и слезами на глазах радостно что-то воскликнула и уступила Ангилу, настороженно приближающемуся к Медверу. Мужчина был все ближе… Кожа мальчика покрылась мурашками, где-то в центре груди защекотало, холод прокатился от макушки до кончиков пальцев. В некотором беспамятстве Медвежонок пополз назад, подальше от лучника, но смог себя остановить, впиваясь взглядом в сливовые глаза Служителя. Тот подошел ближе и сел на корточки рядом с ребенком. Остроконечное волнение покалывало кожу изнутри, заставляя волосы по всему телу вставать дыбом.
Ангил медленно протянул руку мальчику, глядя тому прямо в душу. Медвер внутренне метался из стороны в сторону, угрожая лишить равновесия слабое тело. Подняв одну из рук, на которые опирался, чтобы сидеть, Медвежонок поднес ее к протянутой руке лучника и схватился за нее. Легкая дрожь унялась, а все волнение куда-то улетучилось, не оставив и следа. В глазах светловолосого Служителя сияли искорки, о значении которых мальчик не мог догадаться. «Тебе нужно время, чтобы набраться сил», — промолвил мужчина. «Что случилось?» — прозвучал мальчишеский голос. «Мне бы самому знать, — с печальной усмешкой ответил Ангил. — Надеюсь, случившееся не сильно повлияло на тебя». «А насколько сильно оно могло повлиять?» — «Думаю, ответ на этот вопрос знает лишь один… Ладно, тебе нужно отдыхать». Лучник оставил детей вдвоем, направившись к остальным путникам.
Ада села рядом с Медвером, легшим на спину и пристально глядящим в многоглазое небо. Откуда-то из глубин памяти всплыло непригодившимся гробом имя «Аргус». Что оно значит? Откуда он его помнит? И почему оно так подходит ночному небу, покрытому сотнями звезд? Ответы снова скрыты от вопросов, а вопросы — от ответов. Что он видел? Не было ли это странным сном, плодом воображения? Сном? Ведь сны он начал видеть только после побега из таверны. Откуда тогда ему знать, что это такое — сны? Может, Творец говорил правду? Рядом находится Высший… Но что ему нужно от них?
Девочка спросила, все ли в порядке, на что он тихо ответил: «угу». Опустившись на импровизированную лежанку из хвойных веток рядом с ним, Ада обняла мальчика и закрыла глаза, погрузившись в свои мысли. Медвер обнял ее одной рукой, все еще глядя на небо, но мысли роились теперь не около неизвестных ему слов, но вокруг теплого и светлого образа, ее образа. Голова приятно тяжелила его плечо, пальцы переплелись лозами винограда, а размеренный стук обоих сердец постепенно слился в единый ритм… и что-то разгорелось в их душах…