Ранее неведомое чувство побудило их единовременно взглянуть друг на друга: в глазах их сверкали крошечные огоньки. В голубых глазах горели два Александрийских маяка, указывающих ему путь в плотном тумане существования; в карих глазах лишь для нее разгорались гигантские костры: пугающие и манящие, бушующие и согревающие, увлекающие смотрящего в быстрый танец всполохов. Он вечно вглядывался бы в эти пропасти, скрывающиеся в безмятежной голубизне; она готова была день и ночь наблюдать за бегом лет в карем отливе зрачков. Морок медленно мглил мысли Медвера; Ангельски-алые аллитерации, ассонансы, аллюзии алчно алкали амброзию Ады. Мальчик единым движением взял ее руку, и алмазоглазая девочка ахнула.
— Что это? — тихо шептала она.
— Какое-то чудо… — недоумевал он.
— Так… приятно… — плыла по течению.
— Тепло и спокойно… — дрейфовал по спящей реке.
— Как светлый сон, — водопадом ниспадали мысли.
— Счастливый сон, — изливались ручейком думы.
— Никогда бы… — начинала.
— Не прерывать… — продолжал.
— Вечность… — оканчивали.
Они плыли по сонному течению прозрачной речушки, названия которой не знали, и веки их постепенно смыкались, замыкая их мысли в телах и открывая им бесконечные дали Страны Снов.
Утром Ангил нашел их: мальчик и девочка сплелись в единое целое. Нехотя, он приблизился и нарушил хрупкий покой между ними. Проснувшись, дети позавтракали с остальными, помогли собрать вещи, и путники снова пустились в путь. Вновь шуршала листва, ломались под ногами веточки, острые лучики солнца проклевывались сквозь постоянно пребывающую в движении скорлупу леса, а в отдалении мелькали дикие животные.
Лучник всегда шел первым, но даже не натянул тетиву на лук, уповая на свое зрение. Ближе к ночи он неожиданно замер и поднял вверх ладонь, давая другим знак остановиться и не издавать ни звука. Сквозь многочисленные стволы деревьев просачивался робкий огонек костра, разгоняющего сгущающийся мрак. Служитель знаками велел другим оставаться тут, а сам растворился в темной листве. Ангил приближался к огню, согревающему сидящих вокруг солдат, судя по их вооружению и лошадям, привязанным к дереву; на красных попонах был изображен черный лебедь. Один из них поднял глаза к лесу и случайно встретился взглядом с лучником. Сливовые глаза испугали его, но что-то мешало крикнуть, сообщить товарищам о пришельце. Другой солдат заметил странный взгляд товарища и, обернувшись к лесу, крикнул в темноту:
— Кто там? Не боись, выходи к нам! Если с миром идешь — с миром встретим.
Все они держали руки на рукоятях мечей, вглядываясь в мрак, завхативший все пространство вне света от костра. Служитель раздумывал над предложением какое-то время, затем вскинул руки и громко и четко проговорил:
— Я выхожу!
Когда мужчины увидели его, сразу убрали руки с оружия и заметно расслабились. Один из них оторвал ножку от птицы, которую они ели, и предложил путнику.
— Я откажусь, а вот мои друзья будут не против подкрепиться. Ничего, если я позову их?
— Зови, у нас еды достаточно, можем и поделиться, если их не целая армия. — Мужчины посмеялись над шуткой товарища.
Ангил положил лук на землю, поднес сложенные ладони ко рту и заухал, как филин: этот сигнал означало, что ситуация безопасна. Тайпан, услышав его, должен привести остальных.
— Кем будете? — спросил солдат, предлагавший отведать птицу.
— Я охотник, друзья мои — громила, который всю тяжелую работу делает, и старик. Еще с нами жена моя и дети наши.
— А тут что делаете?
— Бежим от войны. Всяко безопасней в лесу, чем в деревне, куда всегда могут прийти войска. И тут не важно, союзные или нет.
— Это верно, везде найдутся ублюдки. Как с ними не борись, они все равно появляются и начинают портить репутацию всего королевства.
— Повесить всех таких! — вспылил другой солдат.