— Ан…
— Нет, — ласково говорил он, — теперь ты послушай… Это ужасный поступок, но я бы никогда не оставил тебя даже в самом безопасном месте только потому, что не хочу с тобой разлучаться. И я бы оправдывал это любовью, но разве так она проявляется? Ведь если я люблю, то должен как можно скорее найти безопасное место, где можно спрятать тебя. Можно…
— Ангил, — нежно, но твердо остановила его она, — без тебя меня бы уже не существовало… — Девушка прижалась к нему изо всех сил. — Я давно хотела… хотела закончить это… и те синяки… он узнал, что я пыталась покончить со всем этим и… После той ночи я хотела порезать себе… порезать, чтобы не жить там, где жила… чтобы не чувствовать… Я хотела умереть, но ты сказал, что мы уходим, и я пошла за тобой. И ты подарил мне новую жизнь, которая уже лучше прошлой, даже если будет коротка… Ты дал мне жизнь, и я готова ее за тебя отдать.
— Это меня и пугает…
— Тебя пугает моя любовь?
— Разве ты, зная, что причинишь мне боль, позволила бы себе за меня умереть, если бы вправду любила?
— Разве ты бы стал задавать такое вопросы и умирать за меня, если бы любил?
— Я…
— Любовь сложна, — тихо говорила Лиза, — она не терпит строгих рамок, не терпит выяснения, в чем же она все-таки проявляется. Я молода и глупа, но такую простую вещь знаю.
— Прости, Лиза… Я пытаюсь понять… пытаюсь любить правильно.
— Невозможно любить «правильно», дурачок, — тепло улыбнулась она. — У любви нет правил.
Как только она умолкла, в дверь настойчиво постучали. Не ожидавший гостей хозяин дома встал и, пройдя через весь дом, открыл деревянное полотно. Глазам его предстал сильно выпивший сосед. Тот попытался войти в помещение, но старик не дал ему пройти.
— С’ушай, Лад’н, я тут сл’шл, у т’бя тут живут к’кие-то пут’шест’нники. Сл’шл, они — Служит’ли… А ведь мы этих гад’в пр’зира’м! Я сч’таю, н-надо их… того… приконч’ть.
— Ты пьян, Родз. Иди домой.
— Да вот н’могу, к’гда тут т’кое д’ло. П’мгать им н’льзя, они пр’кляты Ед'ным Б’гом! Люди н’д’вольны. Г’ни-к’ их отс’да п’д’бру-п’зд’рову.
— Они — мои гости, и я не собираюсь их выгонять.
— Х’лэм! Они н’ с’бираюца их гн’ть!
В дверном проеме появился старик В высоком ночном колпаке.
— Ладон, — обратился он к хозяину, — мы не можем держать этих… людей у себя в деревне.
— Почему же до этого могли, а сейчас не можем?
— Слушай… народ сейчас не в настроении. Днем казнили убийцу бедной девочки, а уже после захода солнца оказалось, что он не убивал ее. Вот народ и расстроился, а потом все как-то порешили, что это из-за путников. Дети-то и нашли убийцу, да вот как-то странно все это было… Музыка какая-то… Колдовство… А теперь вот стоят с факелами и инструментами, хотят дом штурмовать, если откажешься. Мол, ты связался с демонами какими…
— Но это же обычные люди.
— Да вот нет. Дети точно не люди. Их поймать решили, да они сбежали в лес.
— Кто же они тогда, если не дети?
— Служители, конечно.
— И за это их надо прогонять или убить?
— Я не волен приказывать людям. Надо что-то делать.
— А с чего они взяли, что эти люди — Служители?
— Да вот девчонка на дудочке своей играла, и все как-то странно себя ощущали. А мальчуган так на нас кинулся, что она его еле остановила. Уж не знаю, насколько они Служители, но что-то тут точно не так.
— Этим людям нужна была помощь, и я помог. Адрис с женой тоже помогли.
— У их дома тоже собралась толпа…
— Халем, но не могу же я выгнать людей ночью.
— Боюсь, это решать не тебе. Я бы рад помочь…
— Потяни время, Хал. Я позволю им зайти и самим забрать Служителей.
— Ты же дашь им убежать, Ладон. Не выйдет — люди не глупцы.
— Что-то случилось? — вопрошал Ангил, подойдя к хозяину со спины и вглядевшись в гостей. — Какие-то проблемы?
— У вас, к сожалению, — протянул Халем. — Народ пришел вас линчевать.
— За что же? — удивился Служитель.
— За сношения с дьяволом.
— Что?
— Сам не знаю, но они уверены, что все вы — Служители. Я, заметьте, в этом не уверен. Дети сбежали, а вы тут как тут, потому люди ждут вас.