— Этого сказать не могу, но скажу, что на месте большинства королевств в то время были лишь одинокие деревушки первых поселенцев.
— Так это было настолько давно? Это когда на юге были полисы или позже?
— Раньше. — После этих слов, Тайпан бросил копаться в сундуке и, выпрямившись, недоверчиво уставился на лучника.
— Что-то ты завираешься, друг. Тут раньше почти никто не жил.
— Мы с Варравией жили.
— В глухой изоляции? Столько лет?
— Мы путешествовали. Но нашим постоянным местом жительства было это местечко. Времена были другие, я был другим.
— Можно поинтересоваться?
— Да, конечно.
— Сколько тебе лет?
— Боюсь, сам не знаю.
— Но примерно-то можешь сказать?
— Не уверен, что хочу говорить. — Оба замолчали. Через какое-то время Ангил добавил: — Но некоторые авторы древнейших времен брали за основу своих сюжетов мои рассказы. И труды писали по ним.
— Не может быть…
— Так было. Боюсь, мои деяния и деяния моих современников стали основой нескольких мифологий. Но это было до Варравии.
— Сверкающий Бог с луком наперевес… — задумался Тайпан. — Неужели?
— И не только. Когда ты можешь заговаривать предметы, и не такое люди о тебе подумают.
— Я слышал теорию, что языческие Боги — это Служители, но… но их же больше никто не видел с тех времен. Они мертвы.
— Могу сказать, что некоторые ушли по своей воле, а кто-то… состарился.
— Но не ты… Так вот почему ты такой необычный Служитель?
— Ты говоришь.
— О, Высшие… И сколько раз ты вот так влюблялся в Низших?
— На самом деле, дважды. И несколько раз — в Служителей противоположного пола. Они мне тогда не очень нравились, так как поддались порокам людей. Ты знаешь мифологии.
— Да, — утвердительно кивнув, сказал Тайпан.
— А потом… потом Варравия и… забвение. Я старался забыть о чувствах, но они всегда меня преследовали. А в таверне той ночью… Утром я не смог оставить ее там, сам не зная, почему. Но теперь все встало на свои места.
— Боюсь представить, сколько же ты пережил.
— Лучше не представлять… — Ангил подошел к надгробному камню и снова прочитал имя, выбитое на его поверхности. — Даже Низший всегда может научить Служителя, — прошептал он. — Ты научила меня любить по-настоящему, не как «любили» те Служители, которых считали Богами. Один бесконечный блуд. Вот почему первые дни с Лизой не давали мне ожидаемого счастья… Мы вдвоем не знали, что такое Любовь. Я потому, что забыл, а она — вовсе не знала. Но Лиза быстро научилась, а я… Я глупец.
Отвернувшись от камня, лучник вернулся в развалины дома, на скорую руку восстановленные Тарпаном, нашел на прежнем месте заступ и, вернувшись к могиле, принялся копать. Старик и гигант в недоумении смотрели на него, а потом этим заинтересовались и дети. Все четверо наблюдали, как Ангил раскапывает могилу, и не могли догадаться, зачем он это делает. После многочасовой интенсивной работы, под заступом что-то хрустнуло. Выбросив инструмент, Служитель продолжил копать руками, стараясь не потревожить кости Варравии, и наконец нашел то, что искал. Он достал небольшой мешочек из неизвестной ткани, ничуть не разложившейся за все это время, в котором что-то позвякивало, и положил его рядом с ямой, которую принялся закапывать.
Тарпан помог закопать могилу, а дети сдерживали себя от того, чтобы раскрыть мешочек раньше времени. Притоптав рыхлую землю, Ангил бросил заступ в сторону и поднял мешочек.
— Тут — наше спасение, — сказал он и направился к тому, что осталось от дома. Все молча последовали за ним.
Уже в доме лучник развязал веревку и перевернул мешочек. На пол высыпались семь наконечников, странно поблескивавших в полутьме.
— Что это? — спросила Ада.
— Кажется, я догадываюсь… — тихо проговорил Тайпан.
— Эннравир, — ответил Ангил. — Этот металл больше всех расположен к заговорам, которые я делаю. Заговорив эти наконечники на исчезновение, мы будем полностью невидимы не только для Низших, но и для Служителей. Но чтобы их заговорить, мне понадобится много сил и некоторое время. До входа в столицу все должно быть готово.