— Мед, — девочка задумчиво произнесла его имя.
— М? — откликнулся он.
— Мне кажется, мы боимся, что нам запретят быть друг с другом.
— Только поэтому?
— Угу. Будто чувствуем, что это неправильно.
— А что правильно?
— Служители не могут иметь потомство.
— И что?
— И нам… Не знаю…
— Если мы чувствуем настоящую Любовь, то какая разница, кто мы? Мы решаем, как нам жить, а не кто-то другой.
— Кажется, это неправильно.
— Так нарушим правила. Помнишь, Тайпан говорил, что Боги рожали детей друг от друга? Они ведь были Служителями, как выяснилось недавно.
— Мед, это придумали люди. Служители не могут иметь детей.
— Но они были вместе. Я вот к чему.
— И это могли придумать люди. Нужно же было их как-то заставить делать других Богов.
— Так будем первыми, если так.
— Будем вечно скрывать от других?
— Зачем скрывать? Что нам сделают? Ничего.
— Возможно… Ну… А если все-таки дело не в этом? Вдруг все исчезнет, и мы не сможем это вернуть?
— Ты веришь, что я перестану тебя любить?
— Называя это Любовью, мы даже не знаем, она ли это.
— Ты веришь, что я стану иначе к тебе относиться?
— Нет…
— Вот и я не верю. Но постоянно сбегать опасно. Мы должны быть рядом с остальными. Так безопаснее.
— Устала бояться. Не хочу убегать.
— Я буду драться за тебя до самой…
— Мед! Не смей так говорить!
— Но это правда.
— Знаю. И я тоже готова на это, но… Мне больно думать об этом, о том, что могу тебя потерять.
— Ада… — Медвер подошел к ней ближе и крепко обнял, укутывая девочку в тепло своего тела.
— Я так боюсь тебя потерять, — тихо говорила она ему в плечо, сглатывая слезы.
— Все будет хорошо, — успокаивал мальчик, — я всегда с тобой.
— Обещай, что не бросишь меня. Никогда.
— Никогда, — тихо повторил он.
Хрупкая на вид, но прочная, как сталь, она покоилась в его объятиях, говорящих больше тысяч слов. Медвер обещал себе, что не оставит Аду одну ни на одно лишнее мгновение. Она хваталась за него своими изящными руками, не желала отпускать. Ресницы, покрытые росой, прочно смыкали веки. Он юн, но этими руками, говорила она про себя, он остановит любую опасность. Девочка обратила к нему свое лицо.
— Поцелуй меня… — едва слышно сорвалось с фиалковых губ.
Он подался к ней, а девочка приподнялась на носках, и уста их соединились. Жидкое пламя в который раз затопило влюбленные сердца. Сколько длился этот миг? несколько секунд? пару часов или годы? века? Губы расстались, сопровождаемые единовременным вдохом. Взгляды прочной цепью сковали детей друг с другом; души постепенно сливались воедино, не давая зараженным любовной болезнью хотя бы на ничтожнейшее время, за которое совершается взмах крыла бабочки, позабыть о предмете любви. «Пагубно», — сказал бы Тайпан, но сейчас его тут нет. Старик боялся, что они сломают друг друга, но оправданы ли его опасения?
Ада снова уткнулась в плечо Медвера, пытаясь запомнить его запах, который так обожала. Мальчик стоял, сжимая девочку в объятиях, и не думал ни о чем, что беспокоило его до того, как она заговорила. Она слышала, как бьется его сердце. Где-то в девичьей груди родилась невесомая музыка и, вылетев наружу, окутала влюбленных. Напевая новорожденную мелодию, Ада все больше погружалась в мысли о Медвере, оставляя в тумане забвения все остальное. Мальчик позволил напеву проникнуть в глубь души и очистить голову от навязчивых негативных дум.
Птицы, соревнуясь в пении, образовали удивительно слаженную симфонию; ветви, похрустывая, шелестели листвой, разгоняя шаловливый ветерок; сухие веточки похрустывали под переступающими с места на место ногами влюбленных. Танец, почти не требующий движений, пропитал их целиком, и теперь они кружились под взглядами бесчисленных животных и растений. Жизнь ликовала, наблюдая за соединением их сердец. Юношеская влюбленность захватила детей с головой, но с этого момента им нужно было тщательно следить за росточком Любви, чтобы не дать тому иссохнуть. Много работы предстояло Медверу и Аде. Тяжелый труд по сохранению Жизни между ними. «Может, — думала Ада, продолжая напевать мотив, — и зарождению новой».