— Не пори чушь, — говорит Коннор. — Если бы надсмотрщики хотели нас убить, давно бы уже убили.
Гундос пыхтит так, что клеть начинает ходить ходуном.
— Может, их раскрыли, — высказывает он предположение, — и полицейские висят на хвосте. Остается только один выход — избавиться от свидетелей, то есть от нас!
Коннор никогда не любил общаться с нытиками. Гундос до ужаса похож на его младшего брата, оставшегося дома.
— Заткнись, Гундос, — советует ему Коннор, — или, клянусь, я сниму носок и заткну им твой вонючий рот! Тогда, может, ты наконец начнешь дышать через нос!
— Обращайся, если одного носка мало будет, — говорит другой сосед по клети. — Привет, Коннор. Это Хайден.
— А, Хайден, привет, — говорит Коннор, протягивая руку, чтобы поздороваться. Однако ближе всего к нему оказывается ботинок Хайдена, и он пожимает его, за неимением ничего лучшего.
— Ну, и кто же у нас четвертый счастливчик? — спрашивает Коннор, но ответа не получает. — Значит, с нами едет мим, — заключает он.
Снова долгая пауза, и наконец раздается низкий, с акцентом, голос.
— Диего, — представляется четвертый пассажир клети.
— Диего не слишком разговорчив, — комментирует Хайден.
— Да уж. Я так и понял, — говорит Коннор.
В наступившей тишине слышно только, как шмыгает носом Гундос.
— Я хочу в туалет, — наконец произносит он.
— Надо было думать об этом раньше, — говорит Хайден нарочито заботливым голосом. — Сколько раз мама говорила тебе: сходи на горшок, сынок, прежде чем лезть в багажное отделение самолета.
Снаружи доносятся какие-то звуки, похожие на шум работающего механизма, и клетка начинает двигаться.
— Мне это не нравится, — причитает Гундос.
— Нас передвигают, — констатирует Хайден.
— Автопогрузчиком, скорее всего, — предполагает Коннор.
Вероятно, рядом уже никого нет. Что сказал этот надзиратель? «Чем раньше ты окажешься в корзине, тем быстрее я от тебя избавлюсь». Кто бы там ни сидел за рулем автопогрузчика, он не знает, что в клетках. Вскоре они окажутся на борту самолета и отправятся в неизвестном направлении. Подумав об этом, Коннор вспоминает, что родители с братом, вероятно, на Багамах — они планировали отправиться туда после того, как Коннор окажется в заготовительном лагере. Интересно, думает он, поехали или нет — неужели не отменят отпуск даже после того, как он ударился в бега? Поехали, наверное. Они же планировали отправиться в путешествие, зная, что он окажется в заготовительном лагере, так почему побег должен их остановить? Вот забавно будет, если их тоже отправляют на Багамы!
— Мы здесь задохнемся! Я точно знаю! — жалуется Гундос.
— Ты заткнешься когда-нибудь или нет? — спрашивает его Коннор. — Здесь достаточно воздуха для четверых.
— Откуда ты знаешь? Мне уже трудно дышать, а у меня астма, между прочим. Будет приступ, и я умру прямо здесь!
— Отлично, — говорит Коннор. — Меньше народа, больше кислорода.
Услышав это циничное замечание, Гундос наконец умолкает, а Коннор чувствует легкие угрызения совести.
— Никто не умрет, — заверяет он испуганного мальчика, — расслабься.
— Мне кажется, умереть лучше, чем отправиться на разборку, — заявляет Хайден. — Как считаете? Давайте устроим голосование, что лучше: умереть или быть разобранным на органы?
— Не надо устраивать никаких голосований! — резко возражает Коннор. — Я даже думать о таких вещах не хочу.
Где-то далеко за границей их маленькой темной вселенной раздается металлический скрежет, — вероятно, закрывается люк багажного отделения, и пол под ногами начинает вибрировать — самолет выруливает на взлетную полосу. Коннор ждет. Турбины начинают раскручиваться — пол под ногами вибрирует все сильнее. Самолет берет разбег, Коннор чувствует это по тому, как его прижало к стенке корзины. Хайден, сидевший напротив, сваливается прямо на него, и Коннор двигается, освобождая для него место.
— Что происходит? Что случилось? — стенает Гундос.
— Ничего. Взлетаем.
— Что?! Мы в самолете?
Коннор закатывает глаза от утомления, но, к сожалению, в кромешной тьме этого никто не замечает.
В клетке темно, как в гробу. Или в утробе матери. Чувство времени полностью исчезает, и предсказать, когда самолет попадет в очередную воздушную яму, невозможно. Из-за этого все находятся в постоянном нервном напряжении.