— Ты хочешь сказать, что я дурак? — обижается Гундос.
— Думаю, я имел в виду что-то подобное.
Хайден смеется.
— Ребят, а Гундос-то прав, — говорит он, — разборки и впрямь помогают людям. Если бы не разборки, на свете снова появилось бы такое явление, как лысина. Разве это не ужасно?
Диего хихикает в ответ, но Коннору совсем не смешно.
— Гундос, я тебя прошу, используй свой рот для того, для чего он больше всего подходит, — дыши им. И ради бога, ничего не говори, пока мы не приземлимся или не упадем на землю, в общем, молчи.
— Можешь думать, что я дурак, но я могу привести пример того, как разборки помогают людям, — защищается Гундос. — Когда я был маленьким, у меня нашли легочный фиброз. Оба легких могли отказать в любой момент. И тогда я бы умер. Врачи вырезали их и заменили на здоровые, позаимствованные у человека, попавшего на разборку. Получается, я жив только благодаря существованию разборок.
— Значит, — спрашивает Коннор, — ты считаешь, что твоя жизнь ценнее его?
— Его уже разобрали к тому моменту, и не я был в этом виноват. Если бы его легкие не попали ко мне, попали бы к кому-нибудь другому.
Рассерженный Коннор начинает кричать, хотя Гундос сидит всего в полуметре от него:
— Если бы разборок не было, на свете было бы меньше хирургов и больше нормальных врачей. Если бы не было разборок, болезни снова начали бы лечить, а не решать все проблемы, вставляя в людей здоровые органы, взятые у других.
Гундос отвечает немедленно, и в голосе его столько злости, что даже видавший виды Коннор слегка удивляется.
— Ладно, посмотрим, что ты скажешь, когда будешь умирать и тебе понадобится операция! — шипит он.
— Да я лучше умру, чем дам пересадить в себя кусок такого же парня, как я сам! — сердито отрезает Коннор.
Гундос пытается еще что-то кричать, но на него нападает кашель, который он не может унять в течение, наверное, целой минуты. Он кашляет все громче и громче, да так, что Коннор даже начинает опасаться, как бы его замечательные пересаженные легкие не выскочили наружу.
— Как ты? — спрашивает Диего.
— Да ничего, — отвечает Гундос, борясь с кашлем. — К сожалению, в доставшемся мне легком гнездилась астма. Полностью здоровые органы были родителям не по карману.
К тому времени, когда кашель проходит, Гундосу, да и всем, кроме Хайдена, видимо, сказать уже нечего.
— Слушай, — удивляется он, — раз твои родители потратились на новые легкие и все такое, зачем же они отдали тебя на разборку?
Хайден обладает поразительной способностью изобретать каверзные вопросы. Этот явно застает Гундоса врасплох, потому что он решается ответить лишь спустя некоторое время. Очевидно, говорить на эту тему ему трудно, — может, даже труднее, чем остальным.
— Родители не давали разрешения на разборку, — наконец говорит он. — Отец умер, когда я был маленьким, а мама — два месяца назад. Меня взяла к себе тетя. Дело в том, что мама завещала мне кое-какие деньги, но у тети трое своих детей, которых нужно пристраивать в колледж, и она…
Заканчивать мысль нужды нет. Все и так понимают, о чем речь.
— Это совсем поганое дело, брат, — говорит Диего.
— Да уж, — соглашается Коннор, чувствуя, что больше не злится на Гундоса, зато охотно порвал бы в клочья его тетушку.
— Деньги часто мешают людям жить, — замечает Хайден. — Когда мои родители развелись, устроили из-за денег целую войну. В результате деньги просто кончились, и у них не осталось другого повода для вражды, кроме меня. Я решил не повторять судьбу тех денег и сбежал, пока не поздно.
Все снова умолкают. В наступившей тишине слышен лишь гул турбин и дребезжание клетки. Влажность заметно усилилась, и дышать становится все труднее. Коннор думает о том, что надзиратели, возможно, ошиблись и воздуха не хватит до конца полета. «Мы здесь все подохнем», — сказал Гундос. Коннор нарочно ударяется головой о железную стенку корзины, чтобы изгнать дурные мысли. Темная клетка не то место, где стоит оставаться наедине с самим собой. Может, поэтому Хайден и испытывает постоянную необходимость говорить.
— Никто так и не ответил толком на мой вопрос, — замечает он. — Похоже, у вас на это смелости не хватает.
— На какой вопрос? — интересуется Коннор. — Ты задаешь их чаще, чем пердишь за праздничным столом в День благодарения.
— Я спрашивал, остается ли живым человек, попавший на разборку, или умирает. Только не говорите мне, что никогда не думали об этом.
Гундос ничего не отвечает. Очевидно, разговоры и кашель окончательно добили его. Коннору просто не слишком интересен предмет.