— Ты зря теряешь время, — замечает Коннор, — у парня под куполом пусто.
— Давайте дадим нашему сопливому другу шанс, — возражает Хайден.
В наступившей тишине слышно, что звук двигателей изменился. Коннор чувствует, как самолет начинает медленно снижаться. Интересно, думает он, я ошибаюсь или другие тоже это чувствуют?
— Нерожденные дети… бывает, они сосут большие пальцы, верно? И брыкаются в животе. Может, когда ребенок представляет собой сгусток клеток, не более того, у него еще нет души, а вот когда он начинает сосать палец и лягаться, она появляется.
— Неплохо, Гундос! — восклицает Хайден. — Это уже мнение! Я знал, что у тебя получится!
У Коннора кружится голова. Это из-за крена или просто в клетке закончился кислород?
— Коннор, ты должен отдать парню должное. Гундос нашел личное мнение в дебрях серых клеточек, которые, кажется, у него все-таки есть. Теперь ты должен сказать, что ты думаешь.
Коннор вздыхает, понимая, что сопротивляться навязчивому Хайдену трудно. Он вспоминает ребенка, за которого им с Рисой, пусть недолго, пришлось вместе отвечать.
— Если душа существует — а я этого не утверждаю, — она появляется, когда ребенок приходит в этот мир. До этого он часть матери.
— Нет, это неверно! — восклицает Гундос.
— Послушай, вы хотели знать мое мнение, я высказал его.
— Но оно ошибочно!
— Нет, Хайден, ты видишь это? Видишь, что ты затеял?
— Да, да! — говорит Хайден возбужденно. — Похоже, у нас начинается маленькая Хартландская война. Жаль, что так темно и ничего не видно.
— Если хотите знать мое мнение, — вмешивается Диего, — вы оба ошибаетесь. Мне кажется, дело вовсе не в этом. Дело в любви.
— Ух ты, — замечает Хайден, — а Диего, оказывается, романтик. Дайте-ка я в другой угол перемещусь.
— Слушай, я серьезно говорю. У человека не будет души, если его никто не любит. Если мать любит ребенка, хочет его иметь, у него появляется душа в тот момент, когда она узнает о его существовании. Душа появляется тогда, когда человека кто-то начинает любить. И точка!
— Да? — возражает Коннор. — А как же подкидыши или дети, живущие в государственных интернатах?
— Им остается только надеяться на то, что когда-нибудь их кто-нибудь полюбит.
Коннор негодующе фыркает, но в глубине души понимает, что откреститься полностью от этой мысли не получится, как и от всего того, что сказали другие. Он вспоминает родителей. А они любили его когда-нибудь? Безусловно, когда он был маленьким, его любили. А потом перестали, но это еще не значит, что он лишился души… хотя порой ему действительно кажется, что так оно и есть. По крайней мере, часть ее погибла, когда родители подписали разрешение на разборку.
— Диего, это так мило, — говорит Хайден сахарным голоском. — Думаю, тебе стоит начать писать поздравительные открытки для других.
— Может, мне стоит начать писать их на твоей роже?
Хайден встречает это предположение бодрым смехом.
— Ты, я смотрю, любишь посмеяться над мнением других, — замечает Коннор. — Как же так получается, что у тебя нет своего?
— Да, кстати, — присоединяется Гундос.
— Ты любишь манипулировать людьми ради развлечения. Теперь твоя очередь. Развлеки нас, — перебивает его Коннор.
— Да, да, — соглашается Гундос.
— Скажи-ка нам, — требует Коннор, — что происходит в Мире, в Котором Живет Хайден. Когда мы обретаем душу?
Хайден долго не отвечает. Когда он наконец решается заговорить, в его голосе звучит неуверенность.
— Я не знаю, — тихо произносит Хайден.
— Это не ответ, — поддразнивает его Гундос, но Коннор хватает его за руку и дергает, вынуждая замолчать, потому что парень ошибается. Хотя в темноте не видно лица Хайдена, Коннор определил по голосу: он сказал правду. Такая искренность для Хайдена нехарактерна и резко контрастирует с его обычной клоунадой. Возможно, это первые слова, сказанные им от души за все время их короткого знакомства.
— Да нет, это ответ, — говорит Коннор. — Может, это даже самый верный ответ. Если бы люди умели признаваться в своем незнании, может, никакой Хартландской войны никогда бы и не случилось.
Под днищем корзины раздается механический лязг. Гундос от неожиданности испуганно вскрикивает.
— Шасси, — объясняет Коннор.
— А, точно.
Через несколько минут они прибудут в место назначения, каким бы оно ни было.
Коннор пытается подсчитать, как долго они находились в воздухе. Девяносто минут? Час? Два часа? Определить, в каком направлении они летели, никак не получится. Они могут сесть где угодно. Может, Гундос и прав: самолет летит в режиме автопилота и по команде с пульта управления упадет в океан, чтобы избавиться от них, как от нежелательной улики. Или еще что похуже? Что, если… Что, если…