Президент допил остатки пива: -- Ну и что?
-- Что? -- Хасслейн поднялся и раздраженно зашагал по комнате. -- А то, господин президент, что говорящие обезьяны будут господствовать на всей Земле. Это будет цивилизация обезьян, если конечно, вам угодно называть этим словом общество, в котором наука почти не развита, а техника практически не существует. Люди станут тупыми животными, с которыми, вероят-- но, будут дурно обращаться их хозяева -- обезьяны. И менее чем через две тысячи лет эти говорящие обезьяны разрушат Землю, уничтожив сами себя и всех людей вместе с собой.
-- Сомневаюсь, что мы тогда еще будем занимать наши ответственные посты, -- заметил президент.
-- Сэр, я говорю совершенно серьезно.
-- Я тоже, Виктор. Я приносил присягу и клялся стоять на страже Конституции и всеми силами защищать свободу и благополучие народа и нации. И я не вижу, каким образом эти две обезьяны могут представлять угрозу этой моей клятве -- или, как в данном случае, что я могу сделать, чтобы предотвратить страшное будущее человечества и всей Земли, которое обещает стать реальностью всего через каких-то две тысячи лет.
Хасслейн продолжал молча мерить шагами комнату.
-- Ну, что же вы молчите? -- спросил президент. -- Виктор, да не молчите же вы, черт вас возьми? Что я, по-вашему,должен делать со всем этим? Что вообще мы все можем тут поделать?
-- Господин президент, скажите, сейчас обезьяны умеют разговаривать?
-- Что? А, конечно, нет, Виктор.
-- После тысяч -- миллионов лет эволюционного развития они так и не научились разговаривать и явно не смогут научиться этому, -- сказал Хасслейн. -- До появления этих трех обезьян я бы голову дал на отсечение, что обезьяны не смогут научиться разумной речи даже в самом отдаленном будущем! И что даже если это и случится когданибудь, то не раньше, чем пройдут десятки, сотни тысяч лет, а не жалкие две тысячи!
-- И все же у нас есть две обезьяны, с которыми это произошло.
-- Точно! -- Хасслейн даже хлопнул в ладоши. -- Потому что эти две обезьяны генетически отличны от наших! Но я полагаю, что, скрестившись с ними, они могут передать им свою генетическую характеристику, несущую в себе способность к овладению разумной речью. Если, а это теоретически вполне допустимо, этот ген будет распространен среди их нынешних сородичей, то в конце концов они научатся говорить. И меньше, чем через две тысячи лет они разнесут нашу планету на куски.
-- Позвольте, Виктор, это же парадоксально! Вы говорите, что эти две обезьяны, которые явились к нам из будущего, скрестятся с нашими обезьянами, и что в результате этого скрещения они сотворят свое собственное будущее! Что если бы они не прилетели сюда и не стали бы своими собственными пра-пра-прародителями, они вообще никогда не появились бы на свет! Надеюсь, вы на самом деле не верите в эту чушь?
-- Именно в это я и верю!
-- Невозможно! Вздор! Чепуха!
-- Нет,сэр, -- глаза Хасслейна блеснули. -- И я могу доказать это. Вам это кажется парадоксом, нарушением причинно-следственных связей. Но это происходит потому, что у вас совершенно неправильное представление о природе причинности. Позвольте, я покажу вам... Он выудил из кармана несколько листков бумаги, испещренных какими-то математическими символами и длинными колонками цифр и положил их на стол. -- Смотрите...
-- О, нет, -- испуганно замахал руками президент. -- Виктор, я и в колледже был не в ладах с алгеброй! Ради Бога, заберите ваши уравнения и уберите их обратно в карман!
-- Но я могу доказать вам это и без уравнений.
-- Давайте представим, что вам это уже удалось, ладно? И что я повашему, должен теперь предпринять? -- Он вопросительно взглянул в бледные холодные глаза собеседника и воскликнул: -- Нет, все-таки этого не может быть! Неужели вы действительно думаете, что мы можем изменить свое будущее?
-- Да, сэр. Их будущее совсем необязательно должно стать нашим. Даже если им оно кажется вполне реальным. Я могу...
-- Я слышал ваше выступление в Больших Новостях. Если я правильно вас понял, вы хотите, чтобы я попытался изменить то, что по вашим предположениям может стать нашим будущим. И для этого я должен пойти на убийство двух невинных существ. Даже трех, потому что одно из них -- беременная женщина! Это старая традиция королей, не так ли? Ирод, например, тоже пробовал изменить будущее. Однако, если мне не изменяет память, у него ничего не получилось -- и Иисус остался в живых!
-- У Ирода не было таких возможностей, какие есть у нас, -угрюмо произнес Хасслейн. -- И потом нам достаточно разделаться всего-навсего с двумя обезьянами, а не со всеми младенцами, рожденными матерями целого народа.
-- Виктор, вы представляете себе, насколько будет непопулярно такое решение? -- раздраженно возразил президент. Я же по вашей милости войду в историю, как второй Ирод. Нет, уж, благодарю покорно. Мне совсем не улыбается увековечить свое имя таким способом!
-- Вы собираетесь принести в жертву этим обезьяньим сантиментам свой долг перед народом!
Президент привстал, рот его искривился в гневной гримасе:
-- Я не нуждаюсь в ваших напоминаниях о своем долге перед народом, док тор Хасслейн!
-- Прошу прощения, -- официальным тоном извинился Хасслейн.
-- Просите, но вовсе не сожалеете, -- сказал президент. Он тяжело вздохнул и опустился обратно в кресло. Аудиенция явно складывалась не в его пользу.
-- Виктор, я видел этих шимпанзе по телевизору, я встречался с ними на пресс-конференциях -- они выглядят такими очаровательными, такими безобидными и они пользуются такой популярностью среди избирателей! Вы говорите о моих обязательствах перед народом. Одним из них, между прочим, является исполнение народной воли. И мне кажется, что в данном случае симпатии большинства на стороне этих обезьян.
-- Далеко не всех, -- сказал Хасслейн. Очень многие пребывают сейчас в состоянии нерешительности. Особенно, когда они вспоминают о судьбе полковника Тейлора и его людей.
-- Да, но все-таки факт остается фактом -- эти шимпанзе ни в чем перед нами не виноваты. И к судьбе, постигшей полковника Тэйлора и его экипаж они тоже непричастны. И совершенно очевидно, что они не представляют для нас никакой опасности. Ради всего святого, Виктор, скажите, как мы сможем оправдать себя в глазах общественности?
-- Это может быть обставлено, как несчастный случай, -- сказал Хасслейн.-- ЦРУ может это устроить.
-- Может устроить? А вы откуда знаете?
-- Я предполагаю, сэр...
-- Оставьте, пожалуйста, свои предположения при себе, доктор Хасслейн. Нет, нет и еще раз нет. Никаких несчастных случаев не будет.
-- Боже милостивый, господин президент, неужели вы хоти-- те, чтобы они их потомки стали властителями всей нашей пла-- неты?
Президент вдруг безмятежно улыбнулся. Он подошел к своему огромному креслу, стоявшему за столом и уселся в него, его глаза были устремлены вниз, на лужайку во внутреннем дворике Белого Дома. Он некоторое время задумчиво наблюдал за одним из своих детей, игравших там среди аккуратно подстриженой травы, а потом спокойно сказал:
-- Этого ведь еще не случилось. И вряд ли случится до следующих выборов. Кроме того, если их потомки окажутся столь же очаровательными, как они сами, может они даже лучше управятся с этой планетой, чем это делаем мы, а? Мы ведь тоже не очень в этом преуспели, Виктор.
-- Но они уничтожили эту планету!
Президент пожал плечами. -- А вы уверены, что они видели разрушенной именно нашу Землю?
-- А вы уверены, что нет?
-- Естественно, нет.
-- А это предположение очень даже разумно. Они верили, что это была Земля. И похоже, что так оно и было на самом деле. Эти животные родились на нашей Земле, это бесспорно. Таким образом, они явились с нашей планеты...
-- О, Виктор, избавьте меня от ваших нескончаемых логических выкладок. Вы, конечно, можете быть совершенно правы...
-- Земля, господин президент. Подумайте, вся Земля, со всем, что на ней существует. Можно смириться с тем, что эти мартышки завоюют весь мир, что все человечество будет состоять из жалких ублюдков, не умеющих даже нацарапать свое собственное имя, да что там, даже просто произнести его! Возможно, это вас не волнует. Но речь идет уже даже не о том, кто будет главенствовать в будущем на этой планете, под вопросом само ее существование!