- А он не слышал, почему нас не убивают? - вступила в разговор Алмаз. - Зачем мы им?
Марианна лишь отрицательно покачала головой.
- Нет. Об этом тоже никто не знает. Может только шаман.
Орк-охранник, задремавший у костра после еды, наконец заметил, что Марианна разговаривает со взрослыми. Он прикрикнул и хлестнул плеткой по земле, показывая, что ждет пленников, однако вставать не стал, поленился.
- Я пойду, - вскочила девочка. - А то вас опять изобьют.
Радан проводил девочку взглядом и повернулся к Алмаз:
- Похоже, мы им зачем-то нужны. Нас не убьют, пока не привезут в нужное место.
Говорил он тихо, стараясь, что бы орк у костра не услышал. Девушка отвечала также тихо:
- Я тоже так думаю. Хотя сначала решила, что это все из-за твоего пергамента.
- Я тоже так думал, - прошептал Корад. - Может, тот кто заказал нас, сам не знает про эту штуку. Разговорить бы шамана.
Орк опять прорычал, и сделал вид, что встает. Пленники замолчали и отвернулись друг от друга.
Радан действительно не понимал, почему у него не отобрали мешочек с артефактом. Ведь именно его, он посчитал главной целью охоты и нападения на них. Но орки, забравшие у него все - свою саблю он недавно видел у самого Борезги - не тронули спрятанный под рубахой мешочек. Почему это так, он не догадывался и понимал, что вряд ли узнает, пока их не привезут на место. Иногда он думал, что их захватили случайно - но тут же сам опровергал себя. Орки явно охотились на них, это доказывал весь ход событий.
Соболь вздохнул и, разминая, пошевелил связанными руками. Веревки растянулись и теперь уже не так сдавливали вены. 'Еще немного, и я привыкну все делать связанными руками', - усмехнулся он. Его внимание привлекло необычное оживление, вдруг начавшееся в лагере - орки сбивались в небольшие компании и что-то обсуждали. Потом все потянулись к центру, туда, где были костры командиров и шаманов. Радан опять пожалел, что не знает языка орков, но по общему эмоциональному настрою понял, что орки чем-то встревожены. Он не знал, что выехавшие на разведку воины принесли очень плохую весть - впереди по ходу движения тысячи, были найдены свежие следы лошадей и людей.
Оркам повезло, что в дозоре оказался воин до этого ходивший в поход на юге. Он и узнал следы - это были хозяева этих степей, вольные кочевники. Сами орки тоже были равнинными жителями, но их степи - с буйной высокой травой, были совсем не такими, как здешние - почти всегда желтые, с большими потрескавшимися от жары проплешинами солончаков. Иногда они встречались со своими соседями, и вынесли из этих встреч одно - лучше не связываться с этими дикими племенами.
Простодушные дикари реагировали всегда прямолинейно - на доброту добротой, а на зло еще большим злом. Их главное правило гласило - нельзя оставить неотомщенным причиненное зло. Поэтому месть занимала очень большое место в их жизни. Когда не было внешних врагов, они сводили счеты между племенами, иногда полностью вырезая какой-нибудь род, но, если появлялся обидчик из чужаков, тут же забывались собственные распри и начиналась война против общего врага. При этом до полного отмщения.
Оркам ничего не стоило раздавить этих воинственных наездников - мощь Орды была несравнима с силами диких племен - но для этого надо было сначала найти их и заставить биться. Они никогда не вступали в прямое столкновение с войском, а нападали, убивали, сколько могли и опять уносились вглубь своих выжженных степей, заманивая врага на верную смерть.
Однако в этих гиблых равнинах, кроме золота, одетого на воинах и женщинах племени, которые сражались не хуже воинов, нечего было захватывать, поэтому после двух-трех разведочных походов орки больше сюда не совались. Они просто сделали вид, что кочевников не существует, и направили все свое внимание на богатые земли эльфов и людей на западе.
В тысяче нашелся не один воин, знавший об этих дикарях, да и сам Борезга по праву приближенности к Хорузару, принявший командование над тысячей, тоже был наслышан про неприкасаемых кочевников. Тревоги добавил и шаман, Арагуз потребовал, чтобы никто не смел напасть на дикарей, даже случайно - иначе здесь, в их вотчине, степняки от них уже не отстанут. Он даже предложил план, задобрить кочевников, поднеся им богатые подарки. Это бы приносило им двойную выгоду, во-первых, кочевники не стали бы нападать, а во-вторых, они бы могли сопроводить орков до их цели.
Обо всем этом Радан не знал, ему хотелось думать, что тревога в стане орков вызвана действиями Корада. Он не хотел верить, что маг сдался, и больше ничего не будет предпринимать для их освобождения. Как и всем людям, ему очень хотелось жить, но впитанная с детства установка, что человек не должен ценить жизнь дороже чести, не разрешала ему думать только о себе. Он знал, что даже если случится чудо и вдруг освободят его одного, он не сможет уйти. Соболь не задумывался, почему он так поступает, просто по-другому он не мог. По молодости лет он простодушно считал, что любой на его месте поступил бы также.