Хлопнула дверь, скрылся фейс Ханса, Слави и Диди остались наедине. На "делай любовь" не было сил… лежали, дремали, потягивали "Гролш" из темной бутылки с приятно хлопающей фаянсовой пробкой, смотрели прямо с матраца на синее небо сквозь давно не мытое окно… вокруг была знакомая по многочисленным сквотам обстановка — полуполоманная и починенная мебель с улицы, дранные плакаты на крашенных в разные цвета стенах, произведения искусства, не имеющие названия, цены и ценности — что-то скомканное, слепленное, раскрашенное в разные кричащие цвета, в углу на полу груда комиксов с восьмидесятых лет, тоже все оттуда, с улицы… На огромном ржавом крюке, торчащем из стены, висел и неплохо пел огромный черный магнитофон, видевший еще Битлов в живую… щелкнула кассета, до автореверса они видимо еще не… кто они? а фак их маму знает… голова болит, маг скотина назад не перематывает, надо вставать, а сил нет… — Слави, может выползем хоть вниз… Нельзя же так… расклеиваться… пыхнем… Может легче будет… легче, держи карман шире, а! она голышом, как и я, снизу слышится смех удолбаных туристов и рэгги пробивает, ну Еб, у него наверно в плохо работающей жопе вечный двигатель спрятан, мотор жизни, после той сранной выставки он предложил еще в экологическое поселение смотаться, мол отсюда уже близко и шесть еще к тем черт знает скольким километрам перли по ночному Амстердаму, а на улицах даже дилеров-пушеров уже не было, они что, совсем идиоты, в такое время и в таком месте говно туристам втюхивать… Ноженьки мои ноженьки, может застрелится из джойнта?..
К вечеру все равно пришлось спустится. Голод не тетка… Внизу было полным полно, в основном туристов и все как один мокрые — пока ковыляли по типичной крутой голландской лестнице, ох уж эти лестницы, внезапно начался дождь и туристы с радостью набились в ближайший кофе-шоп. Уже все курили с огромным удовольствием запрещенное у них на родине, выдыхая в атмосферу клубы дыма, содержащего остаточный кайф… Над Амстердамом кружили удолбаные-обдолбанные чайки-голуби, то и дело норовя перекувырнутся через голову или выкинуть еще какой-нибудь фокус, чаще всего выкидывали помет на лету, иногда фигуру высшего пилотажа…
В кофе-шопе оказалось все съеденным и в ближайшие два-три часа готовить ни кто не собирался, значит придется искать еду на улице…
— К борющемуся Вьетнаму?-
поинтересовался Слави у подруги. Та мужественно кивнула — куда же еще, по прайсам и хавка, суровый капитализм, ни чего не поделаешь, не совершать же революцию, когда жрать хочется…
Пройдя узким коридором с ярко-освещенными витринами, за которыми выставляли свои молодые и не очень разноцветные тела проститутки, они вышли на Зийдс-Воорбургвал, расположившийся по обоим берегам канала. Сновали многочисленные туристы в синеве приближающегося вечера, и дилеры, стоял хохот и разноплеменная речь, гремели все музыкальные стили за последние сто, а то и больше лет, через горбатый мостик — "Только для пешеходов!", яркой вывеской светился на том берегу оплот байкеров и их собственный тату салон, с которым у Слави были связаны весьма болезненные воспоминания… Нет, его там не поколотили свирепые рыцари двухколесных коней, собирающиеся по вечерам в собственном кофе-шопе, Слави там просто замастырил себе тату за сорок гульденов на правом предплечье — знак мира, пацифик в гирлянде цветов, листьев марихуаны и прочей атрибутики любителей гербариев.
В двух шагах от угла, только они вынырнули из узкого коридора с витринами, разыгралась типичная уличная сценка — пушер-дилер, дилер-пушер предлагает туристам первоклассный товар, судя по цвету что-то между грязным аспирином и не слабым слабительным, туристы с уважением вытягивают свои молодые шеи и интересуются — фифель? хау мач?.. Диди потянула засмотревшегося Слави — есть хочу, и они оказались возле настежь распахнутых железных ворот, за которыми сразу баррикадой стояла стеклянная стойка и синим пламенем горел огонь в честь борющегося Вьетнама. Заморщинившийся в улыбке хошиминовец сменявший социалистический рай на капиталистический ад, поинтересовался у хипповой пары — что будете, фолкс? В его устах, несмотря на приличный английский, ото звучало примерно так, в переводе на русский — це бусете, фосю?
— Вегетарианский гамбургер давай, два раза,-
сделав ударение на "вегетарианский" и на слове "раза", ответил Слави и указал "викторию". Вьетнамец зашустрил — ловко откуда-то снизу выхватил мягкую булку приличных размеров, огромнейшим ножом, воинского образца, развалил ее почти пополам, в середку запихнул кусок соевого, слава богу! не собачьего, мяса и все это уложил на маленькую сковородку, мирно плюющуюся малом на синем огне. Но на которой хватило еще места еще для одного вьетнамско-американского чуда гастрономии. Продолжая морщинится, как китайская собака мясной породы, услужливей продавец поинтересовался: