Малый порт, в который они вошли, был практически копией уничтоженного, разве что меньше в размерах. В бухте после взрывов было опасно ходить кораблям, так как дно было слишком испещрено и усыпано обломками сгоревших суден и причала. Они отстроили этот порт чуть севернее от Беррина, и город заметно поредел. Хотя, возможно, война тоже сделала очень весомый вклад в это – Северные острова итак были немногочисленным государством из-за сурового климата и не очень приятного характера самих северян. Мортен открыто признавал свой народ заносчивыми и слишком умными занудами, которым, чтобы прийти к решению родить ребёнка, нужно слишком много вводных данных.
Когда он шёл по причалу, народ рассыпался в стороны и спешно кланялся. Мортен поморщился, чувствуя свой собственный несвежий запах, который смешался с ароматом свежеиспечённых булочек и сушёной рыбы, что лежали в подложках у местных торгашей. С момента отплытия из Григории прошло девятнадцать дней, и ему срочно нужно было принять полноценную ванну. Местами на кителе все еще были видны засохшие капли крови, хоть матросы и пытались почистить его с щёткой. В конце концов, им повезло, что гидры отвлеклись на пиратский корабль. Они наткнулись на большое гнездо. За всю свою жизнь Мортен видел достаточно, и когда-то гидры были едва ли не легендой, но в последнее время он все чаще и чаще слышит о столкновении с ними. Но им помогло не только чужое судно.
Невольно Мортен принялся искать взглядом впереди и позади себя хрупкую девушку, которая была скорее похожа на мальчишку. Наконец, он заметил её на руках у матроса, которого ожидают рудники. Хоть тот и сам был юнцом, но вес девушки его не колебал.
Катарина. Ее большие голубые глаза смотрели на него в его пустых снах, и рана, похожая на лёгкий ожог, образовавшаяся в месте их соприкосновения, ныла. Он пытался залечить её, но ничего не происходило – и это было… интересно. Когда-то, в юности, он увлекался наукой. Потом его пристрастием стал флот. А затем…. Пытаясь отбросить самые мрачные воспоминания из своей жизни, Мортен вновь повторил себе, что быть плохим человеком не так уж и плохо, как бы странно это не звучало. А сейчас его интерес как учёного вновь проснулся и настойчиво требовал ответов. И он их получит.
- Экипаж готов! – Сказал Бар, поравнявшись с ним. На это Мортен просто кивнул, все еще думая о своей странной ране и Катарине. – Ты приставишь охрану к девчонке? Команда видела, что она сделала, когда прикоснулась к те….
- Нет. Ничего не было. И никто ничего не видел. Позаботься об этом. – Просто сказал Мортен, лишь на мгновение почувствовав сожаление, что от остатков команды придётся избавиться. Они сразились с гидрами и выжили. Но Мортен был более безжалостен, и чутье подсказывало ему, что секрет Катарины должен остаться таковым. На время.
Бар кивнул, и оставшийся путь к экипажу они проделали в тишине.
- Мой король! Господин! – Встречающие их маджи покланялись им, на что Мортен и Бар просто кивнули. Среди них были Итан и Алек – два доверенных советника Мортена, которые тут же открыли двери экипажа перед Мортеном, в то время как кучер лениво залез на свое место. «Благие, у этого мужика стальные яйца!» - то ли с раздражением, то ли с благоговением подумал Мортен, размышляя о том, как он до сих пор его не казнил!
- Мне нужно уладить кое-какие формальности! Оставьте мне крепкого жеребца! – Сказал Бар Алеку, и они тут же скрылись из виду. Путь до Герцена – столицы Северных островов – Мортен проведёт в одиночестве, и это было потрясающе. Не то чтобы Мортен не мог приказать и ездить всегда один, но время было дорого и в эти поездки можно было обсудить множество вопросов.
Едва он сел, в окне экипажа тут же появилась голова Итана, и Мортен мысленно закатил глаза, ожидая очередную глупость из уст этого маджа, и задумался, почему же он сделал его своим советником. Ах, да, он вроде как неплохо разбирался в дворцовых интригах и имел связи по всем графствам Западных земель!
Но Итан молчал, и Мортен с удивлением взглянул на него – лицо советника выражало изумление, и это было ему несвойственно.
- Кон Мортен, здесь один матрос говорит, что…. Что с вами должна поехать обделенная!
Дерьмо! Мортен забыл, что у девушки сломана нога и вряд ли она вообще была в состоянии ехать верхом, если вообще умела! Застонав от гнева и досады, Мортен мысленно убил Бара за то, что тот обратил свое внимание на эту обделенную! Она была похожа на мальчишку, грязная и наверняка глупая, необразованная….
- Так что? – Все ещё недоуменно спрашивал Итан.
Наконец, Мортен кивнул, заскрипев от гнева зубами. Он изучит её, использует, если будет в этом необходимость, и выкинет. Он многое терпел ради власти и силы, и это тоже вытерпит.
Дверь экипажа вновь распахнулась, и внутрь, хромая, забралась худенькая девчушка со спутанным гнездом грязных волос, бледным истощенным лицом и перебинтованной ногой. На её ладони, которой ранее она прикоснулась к Мортену, была видна покрасневшая, словно ожог, кожа.
Катарина буквально упала на сиденье напротив Мортена, тихо застонав от боли. Мортен нахмурился – снадобья, которые разработала Надя и дала им в дорогу, уже должны были ей помочь.
- Тебе больно? – Сорвалось с его губ, и Мортен ужаснулся этому!
Катарина взглянула на него своими чистыми большими голубыми глазами, и нехотя ответила:
- Не так, как раньше. Я пролежала весь путь на досках, и теперь уже все моё тело болит! – Пожала она плечами с таким видом, словно это он был виноват в её положении! Если бы глупая девчонка знала свое место, то её нога никогда на ступила бы в сад императрицы Христины!
Но Мортен промолчал, отвернувшись в окно, а Катарина прикусила свой язык. Колонна тронулась, и послышался свист кнута кучера и ржание лошадей – экипаж на удивление плавно поехал, и все же со стороны Катарины послышался тихий вздох боли. Мортен с ещё большим раздражением подумал, что ему, возможно, придётся терпеть это всю дорогу. Но Катарина вновь удивила его, сидя очень тихо. Когда они проехали поворот на Беррин, Мортен бросил взгляд в её сторону и увидел, что она очень заинтересована пейзажем за окном, кажется, совсем позабыв о его присутствии. Гримаса боли и недовольства исчезла, и сейчас Катарина особенно казалась юной и наивной, она была… ребёнком. Да, этого ребёнка он собирается изучить, использовать, сломать и выкинуть. Как и всех остальных до неё.
Когда начало темнеть, колонна остановилась, чтобы накормить и напоить лошадей у одной из многочисленных холодных рек, которые берут начало в холодных водах фьердов и тающих льдов дальше на севере. Мортен не удостоил и взглядом Катарину, не предоставляя ей возможности размяться на берегу.
- Покормите ее. – Только и сказал он одному из стражей и ушёл прочь к костру.
Они двинулись в путь через два часа, когда лошади, да и сами маджи, отдохнули. Мортен решил не останавливаться здесь надолго, так как до Герцена оставалось совсем ничего по местным меркам – 6 часов неспешного хода на лошадях. Потом они позволят себе немного покоя.
Когда он сел в экипаж, то ожидал гневных реплик или в крайнем случае тяжёлого взгляда от этой дерзкой девчонки, но и здесь Катарина удивила его – она уснула, согнувшись на сидении. Ему или любому другому северянину потребовалось бы изрядно попотеть, чтобы разместиться в экипаже, но девушке не составило особого труда сделать это. Ее раненая нога была согнута и поджата к животу, а здоровая свисала с сиденья, ладони она сложила под голову как подушку. Наверное, ей не привыкать спать где придётся. На лицо Катарины упали несколько прядей грязных волос, и все же он не мог перестать глядеть на неё, отмечая каждую черту. Мортен увидел чуть кривой белесый шрам на подбородке, уши не были проколоты как у зажиточных дам, под глазами пролегли тени, а алые губы потрескались то ли от морского воздуха, то ли от того, что большую часть путешествия Катарина провела в полусознательном состоянии.
Наконец, Мортен нашёл в себе силы оторвать от неё взгляд, но ненадолго. Любопытство и что-то ещё побудило его протянуть руку и коснуться ладони, чуть скрытой за волосами – пальцы осторожно задели открытую часть её метки, но…. Ничего. Он ничего не почувствовал, разве что какой-то странный трепет внутри, словно его сила потянулась, готовая вылиться в послания.
Смущенный собственными поступками, Мортен отвернулся в окно к непроглядной тьме. Он никогда не смущался. И он мог делать, что захочет – ему не требовалось объяснений или разрешения на то, чтобы коснуться обделенной!
Пробурчав под нос проклятия, Мортен и сам не заметил, как уснул. Он никогда не засыпал в присутствии чужих людей. Никогда. И все же здесь, в экипаже, с наступающими холодными ветрами и на маленьком по его меркам сидении он впервые выспался за долгие годы.