- Да, ты молодец и все такое, но завтра мы упадём в голодном обмороке тут же, не успев добраться до императорского сада! – Выдавила она, не сумев подобрать более приятных слов. Это было не её – быть милой и поддерживать людей. Катарина сравнила себя с этой самой черной шапкой – колючая, невзрачная, даже некрасивая, но она была нужной и немножко родной. Да, грустно звучало, но так и было. «Мир сделал меня такой» - утешила себя Ката, оставив позади обиженного Матео.
Было опасно идти одной, могли схватить на любом углу, но поступь Катарины казалась тихой и воздушной, так что вряд ли кто сможет поджидать её в засаде. Молодые обделенные стоили дороже – свежая рабочая сила, но в то же время со многими были проблемы и не каждый работорговец брался за них. Юношеский максимализм горел в них так сильно, что нередко были бунты. Но, в конце концов, побеждали сильные маджи, а мятежные обделенные шли на корм рыбам. По крайней мере, так было в Белой пристани.
По дороге Катарина поймала на себе несколько заинтересованных взглядов, но все прошло относительно неплохо. До центрального рынка было далековато идти, но оно того стоило. Там было легче затеряться в толпе таких же воришек, чем среди этих одиночных прилавков на окраине города.
Осторожно уклоняясь от пышных женщин, капризных детей и мужчин с увесистыми кошельками и сальными лицами, Катарина тем временем осматривалась по сторонам. Она и сама себе порой казалась невесомой, настолько сильно она вписалась в роль воздушного материалиста, и теперь порхала по оживленному рынку. Невольно её взгляд зацепился за богато расписанный золотыми нитями шелк, который раскинул торговец на прилавке - темно-синий насыщенный цвет глубинных вод океана с золотым обрамлением. Что-то в груди юной девушки екнуло – сожаление о том, что она родилась такой…. Неправильной. Она никогда не сможет даже прикоснуться к подобной ткани, не говоря уже о чем-то большем.
Отмахнувшись от непрошенных мыслей, Катарина прошла чуть дальше – это был проулок торговцев мясом. То, что нужно. В животе неприятно заурчало, и Катарина крепко сжала маленькие кулачки, чтобы собраться с мыслями. Ее рука не должна дрогнуть, взгляд не должен выдать. Она просто невидимый человек, как и всегда.
Большой прилавок, у которого толпилось больше всего людей, привлек ее, и Ката, просунув руку между женщиной и тучным мужчиной, тихонько стянула свиную вырезку и спрятала под полой старой кожаной куртки. Мясо было обложено льдом, и маленький кусочек попал к ней за шиворот, отчего девушка неприятно вздрогнула.
Шаг назад, ещё…. Развернувшись, Катарина тут же столкнулась с бездонным взглядом больших зелёных и… таких же голодных глаз. Не то мальчишка, не то девчонка, на вид лет десять. Минутного разглядывания хватило для того, чтобы сделать вывод – мальчишка. Грязный, оборванный, из-под куртки торчал кусок батона, скорее всего такой же сворованный. Невольно Катарина вспомнила себя восемь лет назад. Выглядела она так же жалко? Наверное, иначе сердце Вельмара бы и не дрогнуло.
- Эй, мальчишка, что там у тебя за пазухой?! – Прогремело позади, и Ката резко обернулась назад – мясник зло указывал на неё топором, а люди вокруг разинули рты от предвкушения разыгрывающегося перед ними представления.
- Бежим! – Воскликнула Катарина и, схватив большеглазого мальчишку за руку, побежала что есть мочи прочь с рынка! Надо отдать должное – этот юнец бегал очень быстро, ничуть не уступая ей!
Пары взглядов назад хватило понять, что за ними в бега бросились два крепких мужчины, но через пару проулков и извитых улочек Григории, они поняли, что оторвались. Тяжело дыша, Ката прислонилась к кирпичной стене и принялась судорожно нащупывать мясо под курткой – нет, не потеряла. Значит, все не зря. Голова шла кругом от нахлынувшего облегчения, и девушке потребовалось время, чтобы взять себя в руки!
Ее взгляд вновь прошёлся по мальчишке – он смотрел на неё искоса, словно боялся, что она вот-вот прогонит его.
- Как тебя зовут? – Наконец, спросила она.
- Кристиан, мисс. – Отчеканил он. Девушка нахмурилась. Это было имя из Западных земель, да и «мисс» только там говорили.
- Ты с запада? Сколько тебе лет?
- Тринадцать, мисс. Я сбежал от родителей. – Пожал он плечами. На последних словах его голос дрогнул, и Катарина узнала это – детская обида, надлом, когда ты осознаешь, что мир неидеален. Такое переживали все беглецы, кто-то более, кто-то менее хорошо.