Как оказалось, больше он не присутствовал ни на одном её дне рождения. Через два дня после праздника пришло известие, что он погиб при исполнении обязанностей. Мать Элизы стала холодной и молчаливой: эмоционально закрылась именно в тот момент, когда дочери она была нужнее всего. И тогда рядом не осталось никого, кроме Бака. Она до сих пор помнила, как рыдала, уткнувшись в его мягкую, лохматую шерсть, а он скулил и лизал её лицо, чувствуя её разбитое сердце и утешая единственным известным ему способом.
«Я не могу оставить его здесь, — с новой решимостью подумала она. — Не могу доверить маме заботу о нём или надеяться, что Чарльз не сдаст его в приют. Я найду способ забрать его с собой в университет. Должна…»
Её мысли прервались при виде огромного особняка в тюдоровском стиле, возвышающегося прямо перед ней. После того как Чарльз сделал матери предложение, он пообещал ей любой дом на её выбор, и она выбрала этот. Элиза допускала, что он красив, но теперь дом вызывал у неё лишь дурные ассоциации. Слишком много тёмных углов, где её настигали жадные руки отчима, слишком много полутёмных комнат, где он шептал ей свои пошлые мысли, заставляя чувствовать себя грязной, испачканной. Невидимая тяжесть на шее мгновенно стала ещё неподъёмнее, и она поклялась себе, что как только уедет отсюда в университет, то никогда, никогда сюда не вернётся.
— Привет, принцесса!
От звука голоса отчима она резко подняла голову и увидела, что он как раз подъезжает к дому. Гигантские шины его нелепо огромного внедорожника хрустели по гравию круговой подъездной дорожки.
Сердце Элизы упало. Боже, она надеялась побыть в доме одной хоть немного, прежде чем снова придётся отбиваться от приставаний отчима. Теперь ей предстоит провести тяжёлый день, уклоняясь от него и отталкивая его, пока мать не вернётся с очередного заседания благотворительной организации или клуба бриджа.
Бак, конечно, будет рядом и защитит её, но делать домашние задания, когда Чарльз пялится на неё и отпускает сальные замечания, было невероятно трудно.
«Лучше уж пойду к Дженни», — подумала она, вспомнив о лучшей подруге. Она жила в двух милях в противоположном направлении, но сейчас Элизе было всё равно. Долгая прогулка стоила того, лишь бы не оставаться наедине с Чарльзом.
Множество раз она думала рассказать Дженни или кому-то из других подруг, что происходит на самом деле, но почему-то не могла. Это казалось чем-то ужасным: грязным секретом, который запачкает её саму, стоит ей вырваться наружу. К тому же Дженни была милой, но её главной заботой было то, кто позовёт её на выпускной бал. Она понятия не имела, каково это — жить под постоянной угрозой домогательств, как Элиза.
Тот же страх показаться иной, «нечистой», мешал ей рассказать учителям или школьному психологу. И откуда ей знать, что они вообще поверят? В конце концов, она пыталась объяснить матери, что происходит, но мама заявила, что Элизе всё это мерещится. Если родная мать не верит, с чего бы постороннему взрослому проявлять сочувствие?
Нет, лучше похоронить это глубоко внутри и просто дотянуть до окончания школы, уговаривала себя Элиза. Но пока что она ни за что не станет терпеть выходки Чарльза больше, чем необходимо. «Я пойду к Дженни, — решила она, вскидывая подбородок. — И не вернусь домой, пока не придётся. На самом деле я могу остаться у неё на все выходные. Дженни одолжит мне одежду — она не будет против. У Бака полная миска еды и воды, а позже я позвоню маме и попрошу проверить его, на всякий случай».
Она уже собиралась развернуться и пойти обратно, как до её ушей донёсся знакомый, радостный лай.
— Бак?
Она нахмурилась, оглядываясь. Как её пёс выбрался на передний двор? Обычно он сидел в её комнате или пользовался собачьей дверцей, чтобы выйти на огороженный задний двор. Элиза тщательно следила, чтобы он не бегал перед домом и по подъездной дорожке, избегая несчастных случаев. И всё же, вот он бежит прямо к ней, его разноцветные глаза сияют от возбуждения, пока он мчится через аккуратно подстриженный газон к круговой подъездной дорожке.
«Подъездная дорожка… о, нет!» — мелькнуло в голове у Элизы. Бак бежал прямо к ней, но чтобы добраться, ему пришлось выбежать прямо перед работающим внедорожником Чарльза.
— Чарльз! — закричала она, указывая на собаку. — Осторожно, Бак!
— О, я смотрю, принцесса, ещё как смотрю. — С жуткой ухмылкой отчим резко нажал на газ.
Элиза поняла, что сейчас произойдёт, на долю секунды слишком поздно, чтобы что-то изменить.
— Бак! — взвизгнула она. — Назад… стой! Лежать!
Большой пёс на мгновение замер. Склонив голову набок, он остановился прямо на пути внедорожника. И затем, пока Элиза смотрела на это в ужасе, отчим снова вдавил педаль газа, и четырёхколёсный монстр дёрнулся вперёд.
— Бак! — пронзительно закричала она, и тут массивные передние колёса внедорожника переехали большое меховое тело с тошнотворным хрустом, который Элиза услышала даже с того места, где стояла. — Нет! — завопила она. — Бак, нет!
Ей послышался тихий скулёж из-под машины, затем внедорожник подал назад, и Чарльз снова проехался по её собаке, словно убеждаясь, что довёл дело до конца. Когда машина откатилась назад, Элиза увидела обмякший меховой комок и лужу крови, медленно впитывающуюся в гравий.
Оцепенение, приковавшее Элизу к месту, рассеялось, и она бросилась вперёд, выкрикивая имя собаки. Она упала на колени, подняла его, прижала к себе и зарыдала. Бак обмяк в ее руках, его тяжелая голова склонилась на ее предплечье, а она продолжала держать его, не обращая внимания на кровь, пропитавшую ее одежду, и острый гравий, царапающий колени.
— Нет! Нет, нет, нет, — повторяла она снова и снова, уткнувшись лицом в лохматую шерсть Бака, как делала это столько раз прежде. — Нет, пожалуйста… пожалуйста, Бак, не умирай. Не оставляй меня совсем одну!
И тут раздался тихий скулёж, и, подняв взгляд, она увидела искру жизни в его разноцветных глазах. Сердце подпрыгнуло от надежды. Всё будет хорошо? Он как-нибудь выживет? Может, если она прямо сейчас доставит его к ветеринару…
Но прямо на её глазах искра в его глазах погасла. Длинный розовый язык в последний раз лизнул её щёку… и затем он умер.
— Нет! Нет! — Элиза обхватила большое лохматое тело и зарыдала. Бак был последним, что осталось у неё от отца, последним источником утешения, преданности и любви в её жизни. Горе сдавило ее железным обручем, и она была так поглощена своими страданиями, что даже не заметила, как подошел отчим и встал прямо перед ней.
— Какая жалость. — Он покачал головой и цокнул языком. — Но ты же сама видела, как всё было — он выскочил прямо передо мной. Разве я мог его не задеть?
— Ты… — Горе Элизы мгновенно сменилось яростью, и она подняла взгляд на ненавистное красивое лицо, склонившееся над ней. — Сволочь. Ты сделал это специально. Я видела.
— Ну, принцесса, разве так разговаривают? — Он покачал головой, изображая сочувствие. — Ты просто в состоянии шока — любой бы был после потери, эм, питомца. — Он брезгливо пнул безвольное тело Бака носком итальянского ботинка. — И вообще, после того как ты стала свидетельницей такой ужасной трагедии, неизвестно, что может померещиться твоему бедному перепуганному мозгу. Ты можешь напридумывать что угодно — абсолютно что угодно.
Элизе внезапно стало холодно.
— Что… что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что тебе пора пойти со мной. — Чарльз наклонился, жёстко перехватил её за руку под локоть и рывком поднял на ноги, заставив оставить безжизненное тело Бака позади.
Элизу охватила паника.
— Что ты делаешь? Убери руки!
— О, не думаю. — Медленно, но неумолимо Чарльз начал тащить её к дому.
— Отпусти меня! — Элиза попыталась вырваться, но горе всё ещё ослабляло её. Она всё ещё ожидала, что Бак придёт ей на помощь, и снова, снова вспоминала, что он не может, что он мёртв… — Отпусти меня, — настойчиво повторила она. — Где мама?