И она выпила.
Глава 33
Внезапно Меррик оказался в своей старой домашней пещере Ланаш на Транк Прайм.
Он увидел на себе чёрный тарп вокруг талии и сапоги из чёрного меха. Грудь обнажена и далеко не такая мускулистая и покрытая шрамами, как он привык видеть. Он взглянул вверх на огромный каменный свод, уходящий так высоко, что вершины не рассмотреть. Колонны, поддерживающие его, были украшены древними символами Прайма, означающими чистоту — расовую чистоту. А поскольку Меррик был помесью трёх рас — Блад-Киндредов, Бист-Киндредов и Транк Прайм, — он явно не соответствовал идеалу. На самом деле, он отставал от него настолько, что это было чёртовой шуткой — шуткой, в которой нет ничего смешного.
Он возвращался из учебного дома, который в тот день закрылся пораньше, к жилищу, которое он и его мать делили с Джонквилом — мужчиной, с которым она сошлась после возвращения на Транк Прайм. Меррику не нравилось жить с Джонквилом: тот говорил сладко и делал вид, что любит мать Меррика, но Меррик видел ложь в его бледно-голубых глазах. Этот мужчина без капли крови Киндредов не любил его мать так, как любил её отец Меррика. Но отец был мёртв, и они больше не могли оставаться у родственников. Хотя сестра матери предложила им испить кубок гостеприимства, было ясно, что она не хочет видеть их в своём доме. Меррик знал почему — из-за него.
На Рейджероне его особенности замечали, но принимали. Его крупный рост и разноцветные глаза комментировали, но не высмеивали. Но здесь, на Транк Прайм, всё было иначе. Слово «гибрид» было ругательством, а его смешанное происхождение вызывало отвращение и презрение. Праймы не хотели никого с нечистой кровью рядом с собой и быстро давали ему это понять.
Походы в учебный дом, где всех детей учили до подросткового возраста, были кошмаром, который он переживал в основном благодаря молчанию — он разговаривал только с другом Сильваном, единственным, кто не смотрел на Меррика свысока, не обзывал его и не ненавидел за то, что он другой. Но теперь даже Сильван уехал. Его мать трагически погибла, а отец, воин Киндред, как и отец Меррика, улетел с планеты, забрав с собой единственного друга Меррика.
Меррик ужасно скучал по другу, но прошли годы с тех пор, как Сильван уехал, и было ясно, что тот не вернётся. Поэтому он научился не обращать внимания на насмешки и оскорбления. Он был крупнее всех одноклассников и мог бы легко побить любого в драке, но мать умоляла его быть осторожным. Драка была основанием для отчисления, а если его выгонят из учебного дома, у Джонквила появится повод выселить их из жилища. Она никогда не говорила этого вслух, но Меррик знал, что это правда. Джонквил не любил его ничуть не больше, чем остальные чистокровные Праймы, даже если формально должен был быть «вторым отцом» Меррика — Меррик скорее бы умер, чем назвал его так.
Была и другая причина, почему он не дрался, но она была похоронена так глубоко внутри, что он даже боялся думать об этом. Мать однажды упомянула об этом иносказательно, но это было давно.
— Опасно для таких, как ты, драться, — сказала она, поглаживая его спину и пытаясь утешить после плохого дня в учебном доме. Дня, как и все остальные, когда его оскорбляли и плевались в него за отличие. За то, что он был собой.
— Ты имеешь в виду гибрида, полукровку, — горько ответил Меррик. — Опасно для полукровки драться. На Рейджероне меня так не называли, мама. Зачем ты привезла нас сюда, где все ненавидят меня просто за то, что я другой?
Она вздохнула, и он увидел тревогу в её прекрасных зелёных глазах, из-за чего пожалел о своих словах, но лишь немного.
— О, Меррик, ты знаешь почему. — Она снова погладила его спину. — Племенные войны и эпидемии… Я боялась за тебя. Боялась за нас обоих, без твоего отца, чтобы присматривать за нами.
— Шуура и Тонгс были там, — упрямо сказал Меррик. — По крайней мере, они взяли бы меня в мой первый охотничий поход, чего Джонквил точно не сделает. Мне стыдно, мама, что я до сих пор не убил вранну.
— Убийство… насилие… — Она грустно покачала головой. — Не торопись взрослеть, сын мой. Быть взрослым иногда — трудное и некрасивое дело.
— Ты не сможешь держать меня вечно ребёнком, — прорычал Меррик. — Посмотри на меня, мама — я уже ростом с некоторых мужчин на Транк Прайм и скоро стану таким же крупным, как отец. Но у меня всё ещё статус ребёнка. Раз ты запрещаешь мне драться, мне нужно пролить первую кровь, если я хочу, чтобы меня приняли в учебном доме.
— Хорошо. — Она неохотно кивнула. — Я снова поговорю об этом с Джонквилом. Но ты должен держать себя в руках, Меррик, что бы ни говорили тебе другие в учебном доме. Ты должен сохранять контроль над собой в любой момент.
Меррик не мог скрыть разочарования.
— Но почему, мама? Ты не знаешь, что они мне говорят, что делают. Почему я не могу проучить одного из них хоть раз?
— Потому что… — Она поколебалась, её зелёные глаза были полны тревоги. — Потому что, Меррик, иногда, когда такие, как ты — когда гибриды — начинают драться, они не могут остановиться. Понимаешь?
Медленно Меррик кивнул. Он не думал об этом часто, но знал, что это есть — глубокий, нетронутый источник насилия, живущий прямо под поверхностью его души.
«Если я буду драться с ними, — говорил он себе, думая о школьных хулиганах, которые дразнили его и называли «грязной полукровкой» и «Киндредской собакой». — Если я дам волю хоть раз, я не остановлюсь, пока они все не будут мертвы. Все до единого».
Это было ужасно осознавать в себе. Ужасно, но правда. Он чувствовал, как холодная пелена ненависти — «холод убийства», как он называл его про себя, — временами нависает над ним. Она висела как облако, готовая обрушиться в особенно плохие дни, когда другие ученики не оставляли его в покое, но ему всегда удавалось отогнать её. Раньше он делал это, разговаривая с Сильваном. Но теперь, когда друга не стало, у него не было выхода. В последнее время Меррик чувствовал, как ярость растёт внутри, становится глубже и горячее, словно злое пламя, лижущее края его души, голодное до того, чтобы поглотить его. Но если он позволит огню разгореться слишком сильно, «холод убийства» будет совсем рядом.
«Я не должен поддаваться, — говорил он себе, прогуливаясь по общественной зоне для размышлений и глядя на цветущие подснежники. Их нежные, кружевные белые цветы напоминали снежинки размером с ладонь, пойманные в момент, когда они вот-вот растают. — Нельзя позволять им доставать меня».
Но становилось всё труднее и труднее контролировать ярость, убирать её и не поддаваться холодной ненависти, желавшей поглотить его. Особенно когда другие дразнили его тем, что он не настоящий мужчина. Меррику иногда казалось, что позор от того, что он ещё не пролил первую кровь, убьёт его.
«Мне надо пойти одному, — думал он, проходя мимо тихих вод пруда. — Я знаю, где Джонквил хранит свой сланец. Я убью вранну и притащу её обратно в пещеру сам. Это заткнёт ублюдков. Они больше никогда не посмеют назвать меня полукровкой или ребёнком. Я…»
— Эй, полукровка!
Внезапный крик раздался слева, и Меррик обернулся, хмурясь. Это был Раттис, лидер парней, которые дразнили его в учебном доме, и с ним была вся его свита.
Меррик сверлил их взглядом.
— Чего вам надо? День хороший, нас даже отпустили пораньше. Не можете просто оставить меня в покое?
— Зачем нам это делать? — Раттис развязно подошёл ближе. Он и остальные парни из его группы носили кроваво-красные тарпы и сапоги из красного меха — символ их банды чистокровных Праймов. — Когда так весело преподать тебе урок?
— И какой же это «урок», Раттис? — прорычал Меррик.
— Урок о том, что гибриды и полукровки здесь не нужны. Особенно те, кто даже не мужчина настолько, чтобы убить вранну и пролить первую кровь. — Раттис подошёл вплотную и встал с ним лицом к лицу. Он был на голову ниже и вдвое менее мускулист, но вёл себя с уверенностью того, кто сталкивается с трусом — с тем, кто не даст сдачи, что бы ни случилось.
«Я не трус, — подумал Меррик, сжимая кулаки. — Я мог бы убить их — убить всех, даже не напрягаясь». Но если бы он это сделал — если бы хотя бы пальцем тронул их — Джонквил вышвырнул бы его и его мать. Его мать умерла бы, если бы ей пришлось жить с сестрой, а их единственным вариантом оставалась бы ледяная тундра наверху, где ничто теплокровное не выжило бы долго. Транк Прайм был закрытым миром — те, у кого не было родственников или того, кто принял бы их, погибали в его ледяных объятиях.