– Я обдумала твоё предложение и отказываюсь. Пора заканчивать этот маскарад, мне перед завтрашним переходом нужно как следует выспаться.
– Не хотел до этого доводить, но мне нужна эта записка и ты никуда не пойдёшь, пока её не напишешь. И не нужно строить из себя героя, просто напиши и исчезни.
– Хватит уже, отпусти меня. Если бы мог меня убить – давно бы уже это сделал. Если я исчезну – начнутся вопросы и поиски… Кажется, тебя это пугает.
– Верно, но это только если ты исчезнешь, а ты не исчезнешь – ты напишешь записку…
С минуту он молчал, пристально глядя на меня. В его глазах появился нездоровый блеск. Он снова заткнул мне рот. Я пыталась сопротивляться, но со связанными руками получилось плохо.
– Ты оказалось слишком несговорчивой. Мне незачем тебя уговаривать, но попытаться стоило. Если честно, мне даже по душе иные методы. Людские боль и страдания противны богам, но некоторые, напротив, упиваются ими и черпают в них свои силы. Боль имеет сотни оттенков и разновидностей. Боль в вырванных с кожей волосах, боль в переломанных костях и вывернутых суставах, боль в сжимаемых тисками пальцах… Это целый мир. А что ты знаешь о боли? По твоему юному личику и перепуганным глазам вижу, что ничего. Тебе не повезло, ты не сможешь всё это распробовать одно за другим и сравнить. Ты слишком быстро перестанешь различать, что именно болит, всё сольётся в единый восхитительный гимн агонии и смерти. Хуже того, ты вскоре просто потеряешь сознание. Иные братья умеют удерживать ускользающий дух в истязаемом теле насильно, но увы – богиня Тхин пока не наградила меня этой силой. Обыватели даже и не представляют, сколько боли может скрываться в обычных порезах.
Откуда-то из складок одежды он достал странный изогнутый нож. Он проверил остроту заточки и удовлетворённо хмыкнул. Я извивалась по земле как гусеница, пока не упёрлась спиной в дерево. Адаш медленно приблизился и поудобнее перехватил рукоятку ножа.
– Ты прекрасно знаешь, что тебе не уйти, но ты судорожно хватаешься за призрачную возможность, страх руководит тобой. Страх – самый верный слуга боли. Я ещё ничего тебе не сделал, но ты уже вся трясёшься. Именно страх добавляет боли жгучую остроту, он лучшая приправа. Думаю, ты уже достаточно замариновалась, теперь начнём.
Он резанул по руке. Плечо пронзила резкая боль. По телу потекла тёплая, липкая струйка. Ещё один удар и ещё. Я пыталась вырываться и кричать, но без толку. Спазмы боли, сжимающие тело, отпустили разум, я посмотрела на себя как бы со стороны – проснулась выучка боевого мага. Тренировки по подавлению боли, наконец, дали о себе знать, но лишь для того, чтобы я могла спокойно увидеть свой конец. Пропитанная кровью одежда липла к телу, лицо заливали слёзы. Мир постепенно тускнел. Наверное, кровопотеря.
***
Несмотря на поздний час, в покоях архимага горел свет. Сижу перед камином в кресле, на столе бутылочка недурного вина, чего мне ещё надо? В одной руке бокал, в другой – какой-то роман. Нет, сосредоточится на чтении решительно не получается. Ну, разве я не прав? Прав, конечно! Она сама зачем-то наплевала на мои слова и полезла в ту пещеру! Я её лезть туда уж точно не просил! Можно подумать, что я слишком строг с ней. Я всегда её баловал, вот она и разболталась. Хорошо хоть она не пострадала, чую, доведут её эти проделки до беды. А ведь я с самого начала знал – с ней будет непросто. Помню, когда увидел её впервые младенцем в колыбели. Я вгляделся в подкидыша и удивился. Её магическая аура впечатляла. Такай ауры не ожидаешь и от второгодки академии, не то что от замерзающего младенца. Тогда сразу представились перспективы и не раздумывая, я взялся за дело. Изначально это был просто профессиональный интерес и туманная надежда на награду за отличного бойца в имперской армии. Однако, оказалось очень сложно остаться бесстрастным за годы возни с ребёнком. Очень скоро я понял, что сделаю для неё всё возможное. Конечно, я ей не отец, не знаю даже, кто он и где он сейчас, но я честно старался научить Сильвию всему, что знал сам. Нет, даже не так, я просто хотел, чтобы она была счастливой. Вот и разбаловал её потихоньку. На самом деле не удивительно, что она проказит. В её годы я и не такое вытворял, а она к тому же с раннего детства в четырёх стенах. Да, зря я с ней так, сам же понимаю – юность, кровь бурлит, хочется показать всему свету чего стоишь, а я ей даже подраться толком не давал. Надо бы с ней поговорить, а то нехорошо как-то вышло.
Постоял минуту под дверью, собираясь с мыслями. Постучал. Тишина в ответ, может, спит или зачиталась. Постучал ещё раз, уже погромче.Снова ни звука. Нет, тут другое что-то, обиделась вот и не отвечает. Надо помириться.