Тяжко вздыхает, присаживается на стул, приподнимает мою руку и нащупывает пульс.
- Я стар и далек от политики. Вижу перед собой лишь несчастных ребятишек, пострадавших от козней врагов и амбиций тех, кто обязан любить и оберегать. Жизнь слишком ценна, дорогая Аннетта. Не стоит расставаться с ней в восемнадцать лет по прихоти отца или несостоявшегося жениха.
Вы наверняка знаете, что целитель не может причинить вред пациенту, иначе лишится дара. Многие годы я балансирую на грани: служу верой и правдой владыке, сохраняя чистоту души и помыслов.
Сегодня пришлось нарушить заведенный порядок и отлить немного зелья, прежде чем пригласить сюзерена в лабораторию для уничтожения антидота.
Простите, я не в силах ослушаться прямого приказа монарха, но в угоду собственной совести намерен даровать ни в чем не повинным детям шанс на спасение. Если хотите выздороветь, используйте эти склянки.
Эскулап вкладывает в мою руку два флакончика. Склоняется к самому уху и шепчет:
- Приятно поражен вашей отвагой. С малышом все в порядке. Я выполнил свой долг, доложив повелителю о зачатии и предоставив Альме эликсир, как было велено. Остальное меня не касается. Обещаю сохранить тайну законного наследника престола и его матери. Берегите себя и бесценного драконенка. На рассвете обоз с наложницами покинет дворец. Прощайте!
Глава 2
- Надо же такому присниться, - шепчу глухо, когда шаркающие шаги удаляются. – Ощущения такие, будто прохожу квест в лабиринте сознания.
Запихиваю один пузырек под ягодицу, а второй с трудом подношу ко рту. Гладкое стекло скользит во влажных ладонях. Норовит выскочить и разбиться.
Не знаю почему позволяю себе погружаться в столь бредовые видения. Наверное, измученный болезнью мозг таким образом пытается отыскать маяк, чтобы покинуть пучину беспамятства.
В этот раз доктору хочется верить. Опасаясь пролить хоть каплю драгоценного противоядия, вытаскиваю зубами пробку и жадно приникаю к горлышку.
Жидкость обжигает гортань морозной свежестью. Язык щиплет. Из глаз брызжут слезы.
К сожалению, резкого улучшения не наступает. Приходится уповать на то, что организм постепенно справится с отравой.
- У меня же нет брата, – бормочу задумчиво. – Хотя я всегда о нем мечтала.
С трудом открываю глаза и оглядываюсь. Просторное помещение пустует. Лишь на соседней кушетке, отгороженной ширмой, дремлет кучерявый золотоволосый мальчишка лет одиннадцати-двенадцати. В слабом желтоватом свете бледная кожа отливает синевой. Под глазами залегли темные круги. Худенькое лицо с тонкими аристократическими чертами сильно осунулось. Дыхание с хрипом вырывается из груди.
- Поздравляю, Аня, пути больного сознания неисповедимы, - хмыкаю тихонько. – Как его напоить? Зубы плотно сжаты. На лбу испарина. Вряд ли паренек спит. Скорее, пребывает в отключке.
Ценой невероятных усилий перекатываю его на спину. Вспоминаю, как мама действовала в далеком детстве. Зажимаю нос. Опрокидываю склянку в приоткрывшийся рот и тяну подбородок вверх.
- Вроде проглотил, - пищу обессиленно и с протяжным стоном откидываюсь на подушку.
Использованные флакончики засовываю под матрас. Надеюсь, не раздавлю. Хочется вернуть старичку тару в целости и сохранности. Заодно намекнуть, что его труды не пропали даром.
Чувствую, что жар усиливается. Неужели лекарь обманул и попытался хитростью от нас избавиться? Нашла кому доверять. Разве можно быть такой наивной?
Просыпаюсь на рассвете. Два лакея без лишнего пиетета заносят меня в экипаж. Укладывают на мягкую лавку. Поднимают ноги и сгибают в коленях так, чтобы упиралась ступнями в стенку.
- Бастарда кладите напротив, - слышится приказ.
- Не много ли чести отправлять полудохлую одалиску в княжеской карете, госпожа распорядительница? – раздается жеманный женский голос.
- Не зарывайся, Беатрис, - одергивают в ответ.
- Я фаворитка короля и имею право на преференции, - огрызается спесивая девица.
- Ты такая же отверженная, как и остальные, - ухмыляется мужчина, укладывающий бесчувственного мальчика на соседнее сиденье.
- Они едут в собственном экипаже, - заявляет Альма. – На горном перевале велено выпроводить гостей домой.
- Ха. Прибыли напыщенными и гордыми, а укатили обесчещенными и раздавленными. Зарвавшиеся южане это заслужили, - радуется наперсница отравительницы.