— А теперь концерт? Столько музыкантш сразу в одном месте. Такой шанс нельзя упустить. Ляля, споешь? Я слышала, у тебя хорошо получается.
Ляля смущенно кивнула.
— Нам надо порепетировать, — заявила Оля, и девочки ушли в другую комнату, закрыв за собой дверь.
В наступившей тишине часы назойливо тикали. Две женщины — седая с редкими темными прядками за ушами, другая — черноволосая с едва заметной сединой на висках — остались сидеть у стола, помешивая в чашках остывающий чай и украдкой поглядывая друг на друга. С их лиц сползали приклеенные улыбки. За дверью послышался смех и первые аккорды неловкого аккомпанемента, потом тоненький голос затянул мелодию песенки «русского Пьеро». Старшая женщина тяжело вздохнула, младшая поперхнулась чаем. Слушать Лялю было невыносимо.
— А помнишь, как Мария это пела? — обратилась к дочери Любовь Марковна.
— Конечно. У меня всегда в носу щекотало от слез, — загрустила Антонина. — И почему весна все никак не наступит? Как Раду похоронили, так все снег да снег с дождем…
Обе повернули головы к окну. Стекла были наполовину залеплены грязной ледяной крошкой. «Как в больнице», — сказали почти одновременно и смутились одинаковости мыслей.
Антонина тяжело встала, опираясь на стол, и пошла в угол комнаты. Там стоял пузатый, полированный под орех комод с небольшим зеркалом. Сколько помнила себя, столько разных Антонин отражалось в нем: сначала, когда научилась дотягиваться, видела лоб и глаза; потом всю голову, с перемазанными вареньем щеками; позже — длинную шею и растущую грудь; потом большой живот, когда Олю носила; а теперь и глядеть не хочется — уже ничего в него не вмещается. Надо худеть, а кому оно надо? Потянула первый ящик. Он давно перекосился и выдвигался с трудом. Нащупав небольшой альбом, вынула из него фотографию с надписью на обороте: «Мария Любимова. Сольный концерт. Филармония. Январь 1997». Стройная красавица с копной темных вьющихся волос, с тонкой шеей и высокой грудью, стоит на сцене, опершись на рояль. Вишневое платье в пол, черные, расшитые бисером концертные перчатки до локтя, в руках букет белых роз.
Любовь Марковна попросила передать ей фотографию.
— Помнишь, когда мы в последний раз ездили на кладбище, Рада попросила купить белые розы, а сама не пошла? Опять сказала, что делать ей там нечего. Нет там Марийки.
— Помню, мама, помню. Не начинай — нет сил это слушать. Ты все понимаешь: Рада сама потерялась после исчезновения Марии. Эти бесконечные покупки нот. Кому, зачем?
— Сердцем чуяла, что дочка жива, просто не может найти дорогу домой. Я вот мультфильм недавно смотрела про рыбку, та тоже потерялась. Наревелась…
— Мам, ты меня пугаешь. Ты всерьез? Мария пропала двадцать лет назад. Ушла прямо со сцены в лютый мороз в одном платье, без документов, денег. Она покончила с собой из-за любви. Ты это знаешь, и я знаю. Рада тоже знала. Давай сегодня не тревожить их души. Они наконец там встретились.
За стеной музыка внезапно прервалась на полуслове диссонансного аккорда. Антонина и Любовь Марковна переглянулись. Антонина пожала плечами и вздохнула: «Видимо, концерт отменяется».
А девочки тем временем, усевшись на диване, приготовились слушать Олину историю про исчезнувшую Марию. Передавая по кругу старую фотографию, вглядывались в молодое, счастливое лицо.
— Красавица, правда? Она исчезла задолго до моего рождения. Ей тут двадцать с небольшим, — объясняла Оля.
— Что-то у вас общее есть, — прищурила один глаз Ляля, — только не говори, что погибла.
— Неизвестно. Возможно, похоронили не ее.
— А зачем было хоронить кого-то другого? — удивилась Поля.
— Вот в этом и весь фокус: ее мать решила, что так можно смерть обмануть. Мол, два раза не похоронят.
— Дикость какая. А как можно хоронить без тела?
— Какие-то части нашли на городской свалке. Вот это все и похоронили.
— Без экспертизы? — не унималась Поля.
— Ага, — кивнула Оля, — Рада отказалась от экспертизы.
— То есть, Мария вполне может быть жива и просто скрывается? — спросила Ляля и добавила: — А может, ее все так достало, что сбежала куда глаза глядят. Небось, еще и любовь-морковь замешана, как всегда. Влюбилась, а маму от парня воротит…
Оля замотала головой:
— Нет, абсолютно не тот случай. Мария полюбила оперного бога, настоящую звезду. Он был намного старше. Что уж там точно произошло, мне никто не рассказывал, но Мария как сквозь землю провалилась. Долго искали. Да, забыла сказать: среди останков была только одна рука, а на ней концертная перчатка Марии. Теперь перчатка у нас.