- Почему?
- Потому что... скажем так, с одной стороны я – существо, знающее этот мир, и была здесь нужна, а с другой – мне были кое-чем обязаны. И... Проклятье! Марвин, ты и так узнал слишком много! Ради себя, ради меня, умоляю, поклянись, что это знание не уйдет дальше тебя! Иначе...
- Клянусь, - Лис прижал руку к груди и склонил голову.
- Благодарю, Многоликий. Я верю тебе.
Много позже тем же вечером король оборотней Марвин Лис лежал в своей постели и размышлял о том, в каком положении находится сейчас его венценосный коллега. Разведка доносила, что у Нидавера давние трения с церковью Тысячеликого. Не потому ли, что те объявили его фаворитку погибшей? Мысль о Пересекающей как о фаворитке коллеги неприятно кольнула ревнивое сердце перевертыша. Аксентий Роксану потерял. Точка. С тех пор прошло – с ума сойти! – больше четверти века! Дело закрыто за давностью лет! Да и сама леди Тернес никогда не реагировала на упоминание о Нидавере как-то особо трепетно. А вот о сыне, разумеется, беспокоилась. Демон, но как же она красива! А выглядит лет на двадцать пять, не больше. Долгая жизнь Пересекающих манила Лиса едва ли не больше, чем возможность встать на одну ступень с покорившей его женщиной.
А еще его очень беспокоила роль, которую ему отвели союзники в мире ирстингхов. Когда-то давно Марвин Лис был жуликом, аферистом, даже карманником. Но убийцей он не был. В схватках, да, убивать приходилось. Доводилось сражаться и с соплеменниками-лисами, и с оборотнями из других кланов, да что там, даже с людьми. Ну, было дело, ревнивый муж одной страстной красотки подослал к нему наемников-убийц. Как тут было не отстоять собственную жизнь? Но чтобы вот так: прийти в чужой дом и уничтожить хозяев? Впрочем, они же уже пришли в его собственный дом. Если считать домом весь мир. Эта мысль показалась странной, но притягательной. Однако, к сожалению, она потянула за собой еще одну: этот свой дом ему придется скоро покинуть. А страну оставить не на кого. Хорошо, конечно, что Пересекающие добавили девочке способностей и защитили, как смогли, от повторного воздействия амулета ирстингхов. Леди сказала, что учиться теперь Аделаида станет намного быстрее. Но время-то на обучение все равно нужно!
И о чем думает Джаред Тернес? Почему до сих пор не нашел его девочку?! Надо бы его поторопить. Лис решил, что завтра же отправит голубя в Нидаву и потребует экстренной связи с венценосным коллегой. Тем более что нужно еще выполнить просьбу Роксаны, сообщить Аксентию правду о культе Тысячеликого и о секретных архивах церкви. У Лиса даже была мыслишка приберечь последнюю информацию для себя и этими самыми архивами поживиться. Но он прекрасно понимал, что Пересекающие ему этого не простят. Нидавер должен знать правду, и так посчитала не Роксана Тернес, его бывшая любовница. Это решение исходит от организации.
* * *
Страх – очень мощный стимул. Особенно, когда это касается мыслительной деятельности. Именно страх сейчас заставлял Симона Периагона в сотый раз прокручивать в голове варианты решения. Главное было определить, кто для него представляет наименьшую угрозу. И по всему выходило, что, как бы ни был зол во время последней встречи, Аксентий Нидавер – самый трезвомыслящий и не склонный рубить с плеча из существующих недругов. Что до друзей, то на них надежды и вовсе не было: архиепископ сам должен был отвечать за них, а не наоборот. Потому что друзья у него остались только среди ярых приверженцев Тысячеликого. Их самих спасать впору.
Значит, нужно идти к королю и виниться, что опять пытался убить его сына. Не в первый раз. В конце концов, за двадцать лет это уже превратилось в игру, в каждом раунде которой Симон оказывался проигравшим, а Аксентий лишь ухмылялся.
Вот только, как его величество отнесется к использованному запрещенному приему? А с другой стороны, не сообщить – значит, предать свою страну. Вот этого Периагон не мог допустить даже в мыслях. Не будет Нидавы – не будет и культа Тысячеликого. Отчего-то не приживалось святое писание нигде больше, сколько бы миссионеров ни отправляла церковь. У каждого народа была своя вера, зачастую подтвержденная такими божественными чудесами, что впору признать ошибочность собственных суждений. И ведь признают. Рано или поздно. Потому что тех, кто воочию видел Тысячеликого и его деяния, с каждым годом остается все меньше.
Периагон тяжело вздохнул. По сути, он уже принял решение, вот только никак не мог найти в себе силы его осуществить. Но тут вставал еще один вопрос: как встретиться с королем? Просить аудиенции? Так прошли те времена, когда архиепископа впускали к монарху по первому требованию. Да и зол сейчас Аксентий, может промурыжить просителя хоть неделю, да и то, если повезет. А как раз времени у Симона и не было: господин Карл очень недвусмысленно намекнул, что столь несостоятельный союзник ему не нужен, а знает его высокопреосвященство непростительно много. Жить хотелось. Несмотря ни на что.