— Раны неизбежны в сражениях, — холодно ответил Шарль.
— Это опасно? Вам больно? Могу я чем-то помочь? — затараторила я, испугавшись за своего спутника.
— Нет, на все три вопроса, — неприязненно откликнулся он. — Не беспокойтесь, рана не опасна, регенерация с ней справится.
— А… вы можете ее вылечить?
— Само пройдет, — видимо, по-своему понял меня Шарль.
Если верить Пьеру, все кадхаи обладали способностями каждого из девяти бессмертных родов, но только одной из них — в совершенстве. Так что, скорее всего, лечить Шарль умел, пусть и не так хорошо, как специализирующиеся на этом Таринхаи. Но предпочел довериться регенерации. Видимо, рана и впрямь не доставляла ему беспокойства.
Несмотря на свой жутковатый вид.
Не отдавая себе отчета в том, что я делаю, я протянула руку и положила ладонь поверх раны. Она была такой неправильной на фоне сияющей брони кадхаи, и мне безотчетно хотелось, чтобы она исчезла. Но, стоило мне коснуться раны, как мое запястье обожгло резкой болью, словно от ожога — и я отдернула руку.
В следующий момент я начисто забыла про свою боль, завороженно уставившись на совершенно целую броню Шарля. Ни следа от раны.
— Что вы сделали? — потрясенно спросил кадхаи.
— Я? — пораженно уставилась я на него. — Разве это не ваша работа?
— Регенерация так быстро не действует, а в лечении у меня не хватило бы квалификации. Признавайтесь, как вы это сделали?
— Это не я! — запротестовала я и предположила: — Просто… это реакция на запечатление?
Я нырнула за спину Шарля, слишком пораженного, чтобы меня остановить, и только тут вспомнила о странной обжигающей боли в запястье. Глянула — и глазам своим не поверила. Тонкий узор запечатления обзавелся еще несколькими витками, обвивая мое запястье широким браслетом. Что еще за новости? Это нормально вообще?
Но спросить у Шарля не решилась. Мало ли, что это может значить. Вдруг это надо прятать от запечатленного, чтобы еще больше ситуацию не усугубить?
Если Шарль и хотел продолжить разговор, у него не получилось — очень вовремя появились хаоты, на которых он и отвлекся. Но я не обольщалась, подозревая, что он еще вернется к этой теме, когда появится время.
— Никогда не слышал о такой реакции на запечатление, — подтвердил мои предчувствия Шарль, едва последний хаот истаял.
— А вы часто своих запечатленных в затяжные бои берете? — осведомилась я.
— Кому бы пришло такое в голову? — недовольно отозвался он.
— Вот видите. Вы просто не знаете, потому что такое не практикуется, — я отводила от себя подозрения, как могла.
Поскольку не сомневалась, что на самом деле чудесное исцеление Шарля каким-то образом связано с увеличением моего узора. И я очень не хотела, чтобы кадхаи об этом узнал. Я не лгала, уверяя его, что это — результат запечатления, но не собиралась давать ему лишнюю пищу для размышлений.
— Хорошо. Допустим, — нехотя согласился со мной Шарль.
Его тон буквально требовал продолжения в виде какого-нибудь «но», однако кадхаи промолчал. Ох, надеюсь, я не подставила сейчас всех остальных запечатленных, подведя его к мысли, что они могут оказаться полезны в бою…
Впрочем, задача запечатленных — родить дитя кадхаи, так что вряд ли их жизнями станут рисковать.
Но неужели ни разу за всю долгую историю кадхаи они не сталкивались с подобным эффектом? Или это Шарль такой нелюбопытный?
— Кажется, вы знаете об эффектах запечатления далеко не все, — из-за его спины сообщила я Шарлю.
— Возможно, дело в том, что вы — иномирянка, — нехотя ответил он.
— Думаете? — я удивилась. — Но ведь люди Танши ничем не отличаются от остального человечества. Иначе я бы не стала вашей запечатленной.
— Кто знает… — ворчливо откликнулся Шарль.
— Ой, только давайте без экспериментов? — предложила я, вдруг испугавшись, что из меня могут сделать подопытную.
— Я политик, а не ученый, к чему мне эксперименты? — он хмыкнул.
— Вы не единственный кадхаи на планете, — резонно заметила я.
— И я никому вас не отдам, — уверил меня Шарль.
Такое… неоднозначное утверждение. С одной стороны, услышать такое от мужчины должно быть приятно. Но в случае с этим кадхаи — звучит, как угроза.
— Но вы все так же можете попробовать клонирование, — напомнила я.
— Я не намерен это обсуждать, — заявил этот упрямец.
— А почему? — не унималась я.
— Вам никто не говорил, что вы чрезвычайно надоедливы? — сердито поинтересовался Шарль.
— Кому бы пришло такое в голову? — фыркнула я. — А вам никто не говорил, что вы чрезвычайно упрямы?