Она села пусть даже на холодную землю. Обхватила себя за плечи, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как проникает внутрь прохладный воздух. Через несколько минут обнаружила, что слегка продрогла, но не боясь заболеть, стянула с плеч платок и постелила на траву, уж потом пересев на него.
Лиина любовалась ликом луны и ее отражениями на глади реки. Думала о своем: о том, что плохо поступила с Варном… и поступит еще хуже. Ведь, когда живот станет заметен, то никому не объяснишь, что несчастный охотник, которому опротивела одна лживая девица, вовсе не причастен к новому байстрюку. А уж как он на нее будет смотреть! Страшно и представить!
— Как только Радмиле еще обо всем поведать? — задумалась вслух девушка, вообразив, как хозяйка будет охать, вздыхать, потом возмущаться и ни за что не поверит словам девушки:
— Да не от него ребенок!
— А от кого? От святаго духа? Али ветром надуло? — наверняка бы спросила Радмила.
И что ей тогда ответить? Врать о погибшем возлюбленном, с которым вот-вот должна была повенчаться? Или сразу уж выдать себя юной вдовой?
— А он мне с этим телом достался! — единственное, что пришло в ответ на ее поиск достойного выхода из ситуации — правда. И, к сожалению, она бы принесла еще больше проблем, оскорблений и недовольства.
— Нет. Так и голову сломать можно! — прекратила тщетные попытки она, и решила спросить сторонней помощи. — Не хочешь подсказать?
Обернулась к стоявшему позади нее мужчине. Он отделился от теней — высокий, изящный, гордый. Присел рядом на землю, умудряясь даже так держать гордую осанку властителя мира, оставаясь по неземному красивым и холодным.
— Надеялась увидеть его? — спросил владарь.
— Хотела, но не надеялась. — Откровенничала Лиина. Она замолчала. Еще какое-то время смотрела прямо, а потом, почувствовав, как комок образуется в горле, повернулась к повелителю птиц. — Знаю, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются. Но мне сейчас очень надо!
На его лице не отразилось ни удивления словам, ни протеста. Потому девушка положила голову ему на плечо и всплакнула. Пожалуй, она была единственной, кому владарь позволял прикасаться к себе и даже сам обнимал.
— Ты говорила, любовь приносит счастье и уверенность. Но сейчас ты плачешь. Разве это любовь? — спрашивал не понимающий людских эмоций владарь.
— Да, Квад. Любовь — она разная. Моя любовь к тебе — тихая и спокойная. Она напоминает поверхность этой реки. Такая же ровная и чистая. В ней нет огня, тревог или волнений. Любовь к Унке была камнем — стойким, уверенным, сильным, нерушимым.
— А с охотником?
— Как огонь. Она вспыхивает, ранит, обжигает. Потому я плачу. — Чуточку успокоившись, Лиина ткнулась лбом в его плечо. Перевела дыхание и посмотрела в лицо владарю. Он не менялся вот уже сотни лет. Ни морщин, ни седин. Ни вселенской тоски в черных очах, ни радости в них. И тогда Лиине захотелось сказать: — Как бы я желала, чтобы ты, мой дорогой Квад, ощутил все из перечисленного мной. Чтобы твое сердце, наконец, сбилось с мерного векового ритма; чтобы громко билось; чтобы больно; чтобы кровоточило, сопереживало; чтобы хотело оборваться, когда любимой нет рядом; чтобы выпрыгивало из груди, когда она прикасалась к тебе; чтобы ты мучился сомнениями; чтобы ловил каждую ее улыбку; чтобы обрел свое истинное сокровище, за которое мог бы и бессмертие свое отдать…
«Аки проклятье произнесла! — подумал, наблюдавший за всем со своей ветки Борис Васильич. — Жестокая девица!»
Но, похоже, владаря такие проклятья не пугали, а наоборот — казались ему любопытными. Он смотрел на девушку заинтересованно, будто и впрямь хотел испытать на собственной шкуре и боли, и страхи. Да за миллионы лет, прожитых в Ирие и вне его он так и не попробовал той жизненной соли на вкус.
— Если тебе больно, вернись со мной. В Ирие нет боли. — Ровным голосом ответил владарь. Кроме Лиины, точнее, кроме Аглаи, никто не мог точно распознать чувств или эмоций владаря. Наверное, потому он и выбрал ее много лет назад, привел в свою крепость и оставил подле себя. Хотя наблюдать за их общением было весьма любопытно и жалко. Ведь Аглая что только не испробовала, чтобы выжать из хозяина хоть какую-то реакцию: она уж с ним и ссорилась, и драться пыталась (он же как призрак уходил от удара за долю секунды), и плакала, и смеялась, даже щекотать его пыталась. Но — ничего!
«Как с камнем или куклой набитой!» — ворчала тогда она, насколько смог припомнить ее точные слова Борис Васильич.