— Вот и я к ней с лучшими намерениями! — покачал головой парень и тычь — усадил ударом ладони в лобешник Степу. — Отказала!
— Стервь! — высказался в большей степени о натуре друга собутыльник, но удар пришелся лучшим стимулятором мозговой активности и парень сразу выдал гениальную идею: — А ты не терпи такого отношения к себе! А ты ей отмсти!
— И как? — нахмурился Ваня. К сожалению дать ему по голове, чтобы наладить мыслительный процесс было некому — Степа промахивался.
— Опозорим… — слетело словечко с пьяных губ.
Иван мигом представил каким образом может провернуть озвученное, сально ухмыльнулся, но потом услышал:
— Как встарь! Как бабам гулящим делали! Чтоб вся деревня знала, что она такая! Помажем ворота дегтем.
На том и порешили. Деготь отыскали у кузнеца… чуть не схлопотав молотом, пущенным воришкам вдогонку. Нашли подходящую кисть — старый веник. И отправились восстанавливать справедливость…
— Крась! Щедро крась! — посмеивался, вкушая месть (попахивающую дурно), Иван.
Степан уже изгваздался в дегте и никак не мог понять, почему мстят другим, а вроде как ему самому! Ведь теперь отмыться от дегтя и его запаха удастся далеко не с первой попытки.
— Крашу. А ты уверен, что это ее ворота? Кажись, у них лавка с другой стороны от входа… — наконец, засомневался Степан, проделав почти всю грязную работу за товарища.
Иван перестал ухмыляться и лучше присмотрелся к месту преступления.
— Какая разница — ночью все дворы одинаково выглядят! — резонно заметил он, да только поздно.
— Слышь, Ванька, тут петушок на воротах резной… — нащупал важную деталь художник.
— И че? — не понимал простых вещей выпивший парниша.
— А то, что это ворота Еремея Федотыча. Он нам за такое пятно на их чести знаешь чего сделает?! Оторвет кое-что нужное — (Степа кивнул вниз) — а ненужное прицепит — (намекая о ненужном, он постучал пальцем по лбу) — и скормит свиньям. И Никола подвяжется! — руки красителя задрожали.
Ваня особого страха не испытывал, возможно из-за горячительного подбадривателя.
— Тогда бросай, пошли к нужным воротам… — однако он слегка огляделся… на всякий случай. Вроде за ними никто не следил, а значит и по щам надавать некому.
Блюстители мужской гордости двинулись дальше. Только вот отыскать те самые ворота не удалось. Даже после очередного вливания самогона. Точнее именно по этой причине. Ну и из-за того, что луна как-то тускло светила сегодня. На всякий случай, чтоб уж точно не промазать, отважные и не очень трезвые мстители испачкали еще в трех дворах ворота, забор и даже будку вместе с храпящим псом (предварительно налив ему в миску огненной), а когда добрались до дома Радмилы…
— И че делать? — озадачился Степан, оглядывая свое будущее «полотно» для художеств.
— Мажь. — Подбивал его Ваня, удерживая равновесие на шатающейся земле. Она брыкалась как норовистая кобыла, пытаясь сбросить парня.
— Так ворот нет. Чего красить то? Калитка и все тут. — Ворчал художник. Он был более трезвым по сравнению с другом.
— Да вози веником, чего застыл! — подначивал зачинщик развлечений. — У тебя отлично получается! — не забывал при том нахваливать товарища Иван.
— Да! А мыть, наверное, еще лучше получится! — также похвалил кто-то Степана. — Ну чего вылупились? За водой шагайте! И не думайте свалить!
Она вертелась перед зеркалом в комнате, рассматривая округляющийся с каждым днем животик. Срок пусть и не большой, но совсем скоро любому станет заметно, что Лиина прибавила в весе, и почему-то только в одном место.
«Да, да. Прибавила в весе. Вот у вас жир на попе откладывается, а у меня весь жирок перекочевал сюда!» — продумывала оправдания девушка. Однако, как объясниться потом с Варном? До него слухи тоже дойдут. Да и люди не идиоты, все поймут. И донесут до охотника.
— Да! — устало протянула она. — Не везет тебе с мамашами! Одна — дура — сама топилась, вторая — других топит. Все ж теперь решат, что ты у меня от него. А он тут совсем не при чем. И что делать? Бежать будем? Не знаю, как тебе, а мне здесь слишком уж нравится.
Лиина приложила руку к животу. Сегодня ее не тошнило, что можно было принять за одобрение малышом плана остаться в деревне.
— Значит, после обеда поговорим с Радмилой. — Смирилась с неминуемым Лиина, и признаться, испытала страх. Боялась увидеть разгневанной свою хозяйку. От этой боязни ей сделалось дурно. Кровь отхлынула от лица, губы побелели. Ноги онемели, руки двигаться отказывались. В общем, паника чистой воды. Пришлось даже пощечину себе отпустить, чтобы прийти в чувства.